— И не хочет есть?

— Нет.

— Надулся.

— Лучше оставить его в покое.

— Право же… — вздохнул отец.

Жена, выдержав паузу, сказала:

— Можешь не сомневаться, я отлично знаю, о чем ты думаешь.

— Да? Ну так скажи.

— Ты думаешь, что тебе, именно тебе, нет покоя с той минуты, как мальчик вернулся.

Отец сдержался, хотя ему и хотелось крикнуть. Два раза провел ладонью по подбородку и только потом сказал:

— Это верно, нам нет покоя. И ты права; он еще мальчик. Потому что ведет он себя совсем как мальчишка и ничего не видит дальше своего носа. Но мы-то, мы не знаем покоя главным образом потому, что думаем о нем. О том, что может с ним случиться.

Мать медленно села. Скрестила руки на столе и посмотрела в упор на мужа, который сразу понял, что сейчас она опять примется за него.

— С ним ничего не случится, если никто не донесет, — медленно сказала она.

Не похоже было, чтобы она злилась, она казалась на редкость спокойной. И это ее спокойствие даже немного встревожило отца.

Опустив глаза, он пробормотал:

— Никто на него не донесет.

— Надеюсь, — сказала мать.

Потом она встала и пошла за тарелками. Когда стол был накрыт, они молча сели ужинать, и, только доев суп, мать все так же спокойно объявила:

— Он уезжает.

На отца точно пахнуло свежим ветром, даже дышать стало легче. Он постарался, чтобы мать не заметила, что у него отлегло от сердца. Справился он с собой довольно быстро, потому что какая-то горечь уже сразу испортила то чувство удовлетворения, которое он ощутил от сказанного матерью. Он не мог бы точно определить, что за чувство это было, но оно примешивалось к опасению выдать себя. Он проглотил несколько ложек супа и только тогда спросил:

— Уезжает? А куда?

— Не говорит. Думаю, он и сам толком не знает. Но я…

Она с трудом подыскивала слова. Говорила медленно, останавливалась перед каждой фразой.

— Но я, — повторила она, — я очень тревожусь. Не знаю, скоро ли он найдет, где укрыться. Здесь он все-таки мог бы пожить, пока не нашлось бы более надежного места… Ну, хотя бы где-нибудь в деревне.

— Никто не требует, чтобы он уезжал.

— Да… конечно… никто…

Последнее слово будто повисло в воздухе. Оно уже давно замерло, но оно не исчезло, отец все еще его слышал.

Мать молчала. Должно быть, она думала, что отец догадывается, как тяжело у нее на душе. Если столько времени прожито вместе, бывают обстоятельства, когда молчание вполне понятно. Произнесешь как бы на затравку одно слово, и все остальное уже легко угадать.

Убрав со стола, мать принесла чашку и горшочек с медом из Прованса. Она заварила в кастрюльке липовый цвет, потом, сев на прежнее место и глядя на лестницу, очень тихо сказала:

— Знаешь, он такой несчастный.

— А кто в теперешнее время счастлив!

— Знаю, конечно, жизнь сейчас тяжелая, но его мучает еще что-то другое, а что — он нам не скажет.

Она по-прежнему говорила вполголоса, с заминками. Однако отец, напрягавший слух, чтобы расслышать, понял, что ей надо многое ему сказать и что она это скажет.

— Знаешь, — сказала она, — когда он собрался в маки, приятеля, с которым они вместе ушли, по дороге убили… Мне кажется, он часто о нем вспоминает… А потом…

Тут мать сделала очень долгую паузу, и отец подумал, что она отказалась от мысли продолжать разговор.

— Ну а дальше что? — спросил он.

— Мне кажется, он полюбил одну девушку — и неудачно. Ты понимаешь…

— Он тебе сказал?

— Нет. Но я чувствую, у них что-то не сладилось. А в то утро, когда вы возились с дровами, я прочитала то, что он сейчас пишет.

Отец покачал головой. Побарабанил пальцами по клеенке. Несколько раз пробормотал:

— Право же… Право же…

Что тут можно сказать? Ничего. Ровным счетом ничего. У него на глазах тоже умирали приятели. Десятками. Он помнил имена, помнил лица. Но это как-никак было давно. А насчет девушки, которую полюбил сын… Но прежде всего, полюбил — как это понимать? Он хотел на ней жениться, а она отказала? Ну, тогда ему повезло. Что бы он делал с женой в теперешнем-то своем положении? У отца была совсем другая молодость, чем у Жюльена, он не мог понять, что творится в душе сына, совсем не похожего на него. Когда он был молод, приходилось столько часов проводить за работой, что на все остальное оставалось очень мало времени. Он женился. У него родился сын. Жена умерла, оставила его одного, да еще и с пекарней на руках. Ясно, что ему было не очень весело, но он из-за этого не отгородился от людей. Не заперся в комнате и не стал писать о том, как ему тяжело.

Мать, возможно, ждала от него другого ответа. После долгого молчания она подала ему липовый отвар и спросила:

— Как ты думаешь, что, если нам повидать Вентренье?

Отец, поглощенный мыслью о любовных огорчениях сына, удивился.

— Вентренье? — сказал он. — А при чем тут он?

— Он был помощником мэра. Когда Петен стал во главе правительства, он подал в отставку, значит, он не согласен. А если он не согласен, он может знать, как спрятать Жюльена.

Отец развел руками. Все это его пугало.