Когда все вернулись с кладбища, Франсуаза проводила мадемуазель Марту домой.

Отец объяснил Жюльену, что надо принести из погреба. Тот вскоре возвратился с бутылкой золотистого вина, отец осторожно откупорил ее, и комната наполнилась крепким винным ароматом.

И вот они молча сидят перед стаканом вина. Отец — на своем месте, возле окна, где уже закрыл ставни. Франсуаза — перед стенным шкафом, на том месте, где обычно сидел Жюльен. Поль — в конце стола, он сидит вполоборота, чтобы не оказаться спиной к Жюльену, который примостился на ступеньках лестницы. На стуле матери восседает Мишлина.

— Хорошо, что ты не пошел на кладбище, — говорит Поль. — Холод был просто собачий. И, доложу тебе, стоять у входа и принимать соболезнования людей, которых все это не очень трогает, совсем невесело.

— Да, да, — подхватила Мишлина. — У меня до сих пор никак ноги не согреются.

— Вам бы надо ненадолго разуться, — сказал отец.

— Не стоит. Пора домой. У меня дел полно.

— Вот и ступай, — сказал Поль. — А я хочу немного потолковать с отцом, пока здесь Жюльен.

Мишлина выпила вино и встала. Она прикоснулась губами к щеке отца, задела при этом шляпой его каскетку и свернула ее козырьком на затылок. Перед уходом она бросила взгляд на Франсуазу, потом на Жюльена и сказала:

— Если хотите, можете переночевать у нас.

— Нет, нам надо возвращаться, — сказал Жюльен. — Поезд уходит в семь тридцать вечера, мы еще поспеем.

Поль усмехнулся и спросил:

— Это из-за работы ты так спешишь?

— Вот именно!

Тон, каким Жюльен произнес эти слова, пробудил в отце тревогу, и он поспешно сказал:

— Раз им нужно возвращаться, незачем здесь ночевать… Незачем.

Мишлина уже у двери. Жюльен встает и подходит к ней. Франсуаза тоже встает.

— До свиданья, милая, — говорит Мишлина, протягивая руку.

— До свиданья, мадам, — отвечает Франсуаза.

Пауза. Отец смотрит на Мишлину. Их взгляды встречаются. Мишлина поворачивается к Жюльену, протягивает ему руку и говорит:

— До свиданья.

— До свиданья.

Она быстро выходит.

Молчание.

Каблуки Мишлины стучат по ступенькам крыльца, затем все стихает.

Кашлянув, Франсуаза говорит:

— Пожалуй, я уйду раньше. Если вам надо поговорить…

— Мы и при вас можем, — отвечает Поль.

— Конечно, конечно, — подтверждает отец. — Секретов у нас нет. Мишлина ушла потому, что у нее дела дома… Но…

Все так же стоя посреди кухни, Жюльен говорит:

— Франсуаза права. Она зайдет к госпоже Робен. Мне все равно надо будет с ними проститься. Она меня там и подождет.

Отец пытается возразить:

— Ну зачем же беспокоить людей… — говорит он, но, уловив вопрошающий взгляд, который Франсуаза бросила на Жюльена, тут же умолкает.

Франсуаза встает. Да, именно так, как он думал. Она совсем как мать: достаточно одного взгляда Жюльена, и она подчиняется. Старик чувствует себя потерянным. Чувствует себя наивным. Теперь он и сам не понимает, почему возлагал такие надежды на Франсуазу, не понимает, на что он, собственно, надеялся.

Франсуаза подходит к отцу, чтобы поцеловать его, он встает и стягивает с головы каскетку. Дрожащим голосом произносит:

— До свиданья, девочка. До свиданья… Помните, мать вас очень любила… Она… Словом, думайте обо мне иногда… Ведь для вас, молодых, от Лиона до наших мест рукой подать…

Он чувствует, что сейчас расплачется, и умолкает. Видит, что Поль с кривой усмешкой наблюдает за ним, и кашляет, чтобы скрыть смущение.

Франсуаза целует отца, как поцеловала утром. Говорит ему в самое ухо:

— До свиданья, папа. До свиданья… Берегите себя.

Она надевает пальто, берет сумку, перебрасывает ремень через плечо и протягивает руку Полю, который приподнимается на стуле.

Прежде чем закрыть за собою дверь, Франсуаза бросает прощальный взгляд на отца, взгляд очень нежный. Глаза у нее блестят сильнее обычного.

Едва она переступает порог, Жюльен опускается на стул, с которого она встала, и кладет скрещенные руки на стол.

— Так о чем же ты хотел поговорить? — спрашивает он сводного брата.

— Раз ты так торопишься уехать, нам придется побеседовать о вещах, о которых надо было бы заводить разговор не сейчас, а через день или два.

— Это верно, — подтверждает отец. — Но потолковать все-таки надо будет.

— Конечно, но не теперь, — говорит Жюльен.

Короткое молчание. Отец не спускает глаз с сыновей, он боится, как бы они не вцепились друг другу в горло.

— Я хочу сказать совсем простую вещь, — начинает Поль. — Отец не может жить один. Ему надо переселиться к нам, а об остальном, думаю, договоримся…