Отец ожесточался все больше и больше. Он, как за крепкую скалу, изо всех сил ухватился за свой гнев. Притворство Мишлины помогало ему. Слишком уж легко она пустила слезу. Слишком много вздыхала, и отца даже смешило, как при каждом вздохе у нее вздымается грудь — прямо чуть не лопается материя на лифе. Он махнул рукой в сторону Манси, где небо понемногу заволакивали облака.

— Завтра может пойти дождь. И мне надо перетащить сучья с грядки раньше, чем польет. Некогда мне слушать ваши причитания.

— Господи, никогда бы я не подумала, что вы обойдетесь со мной так сурово и так несправедливо. Бедный Поль сегодня в обед даже куска не мог проглотить…

— Ну, а я поел в свое удовольствие. Протомил в чугунке картошку… Ваши кастрюли стоят на крыльце. Можете их забрать. И впредь не трудитесь присылать мне еду. Без вас обойдусь. Да и калитка будет всегда на запоре.

Он повернулся к Мишлине спиной и пошел к дубу, не обращая внимания на невестку, которая с носовым платком в руке так и осталась стоять у сарая.

— Плачь себе на здоровье, — проворчал отец, — меньше будешь по нужде бегать. А похудеть все равно не похудеешь, черт тебя побери!

Отец разжигал в себе злобу. Он завернулся в нее, как в непромокаемый плащ, который его толстой невестке не прошибить ни слезами, ни рыданиями.

Каждый раз, как он возвращался к сараю, Мишлина заговаривала с ним:

— Бедный Поль. Если б вы только знали, как он мучается. Говорит, теперь дорогой мой отец меня проклянет. А я так хотел скрасить ему старость…

Отец возвращался к сараю четыре раза. Он уже не пылал гневом, а чувствовал лишь раздражение — ему хотелось схватить прут и отстегать невестку по толстому заду.

В пятый раз отец не выдержал, остановился перед нею и, стараясь не кричать, чтобы не вызвать приступа кашля, который помешал бы ему выложить все, что он хочет, сказал:

— На сегодня с меня хватит. Сделайте милость, убирайтесь вон и чтобы ноги вашей здесь не было, пока я не окочурюсь… Тогда делайте с моим садом что угодно, а пока я жив, устраивать тут бордель не позволю!

Мишлина медленно отступила, затем, прежде чем повернуть обратно, еще раз всхлипнула:

— Бедный Поль, он этого не вынесет, заболеет!

— Пусть пьет поменьше — и будет здоров… Но пусть не приходит больше надоедать мне своими глупостями и своих шутов гороховых с портфелями под мышкой пусть сюда не водит!

Снова наступили холодные дни, шел дождь, иногда даже со снегом, однако силы отца поддерживала рожденная гневом энергия, и он трудился без передышки. Он делил свое время между сараем, где пилил и колол на дрова ветки старого дуба, и огородом, который он расчищал к весне. Он ждал, когда немножко подсохнет земля, чтобы начать ее вскапывать.

В середине марта он получил письмо от Жюльена, который сообщал о рождении мальчика. Ребенка назвали Шарль-Гастон. В этот день старику работалось легче обычного. Увидев проходившего мимо Робена, он попросил его зайти в дом. Он показал соседу письмо Жюльена, а когда тот поздравил его, отец со слезами на глазах спросил:

— Не напишите ли вы мне письмецо?

— Конечно. Вы хотите, чтобы я написал его сейчас?

— По правде сказать… Если бы вы могли еще сегодня же и отправить… а потом, если это вас не слишком затруднит, я хотел бы послать сыну немного деньжат. Понимаете, купить подарок мне трудно. Вот я и решил отправить им небольшую сумму. Мне как раз уплатили за аренду дома, где булочная, а сейчас нет особой нужды в деньгах…

Робен написал письмо, и отец дрожащей рукою поставил внизу свою подпись.

— Вот ведь горе какое, — сказал он. — То-то бы порадовалась моя бедная жена!.. Завтра, если будет не слишком уж скверная погода, непременно схожу на кладбище. Я там еще ни разу не был. Все силенок не хватало. Но теперь…

— Позвольте, я попрошу жену проводить вас.

— Нет, нет. Ей и так много хлопот со всеми этими покупками для меня.

С тех пор как отец запер калитку и решил отказаться от еды, которую обязан был присылать ему сын, госпожа Робен покупала старику хлеб, мясо и молоко. Время от времени она приносила ему что-нибудь на десерт. Делала она это так мило, неизменно прибавляя:

— Вы мне только услугу окажете, а то я наготовила слишком много, и муж ворчать будет, если увидит, что я выбрасываю.

На следующий день, встав с постели, отец внимательно посмотрел на небо. Рассвет обещал солнечную погоду. С востока дул свежий ветерок, прогоняя с неба ночную дымку. Отец замочил в лохани две рубахи, две фуфайки и несколько носовых платков, которые он собирался постирать, потом надел чистый фартук, вельветовую куртку, взял свою палку с железным наконечником и вышел из дому.