Мэй, словно прочитав по её лицу невысказанный вопрос, смешно скосил глаза к переносице, и взглядом показал наверх. Значит, следовало надеть. И Хелит осторожно опустила обруч себе на макушку.

Выглядела она такой недотепой, что Мэй едва удержался, чтоб не хихикнуть по-мальчишески. В приграничье нравы попроще, а в столице девицу подняли бы на смех, хотя держалась она неплохо для своего возраста и положения. То ли не ожидала, что вопрос наследования так внезапно решится в её пользу, то ли рассчитывала избежать неизбежных тягот власти. Обычно у Рыжего легко получалось читать по лицам тайный умысел. Житейский опыт, знаете ли, обмену не подлежит. Не то, что Сила…

— Я почту за честь оказать достойный прием новой владетельнице Алатта, — мягко молвил Мэй, делая знак домочадцам и охране оставить его наедине с Хефейдом и Хелит.

— Век тебе буду благодарен, — сказал Хеф, когда они остались втроем. — За то, что умудрился спасти нашу девочку.

— Она сама себя спасла.

— Как? — поразился Хеф, обращаясь к девушке.

Рыжий вкратце пересказал недавнюю историю.

— Понятия не имею, как она умудрилась уцелеть, — пожал плечами Мэй и поторопился пояснить: — Леди Хелит ударили по голове, и она потеряла память.

— Ты совсем меня не помнишь? — спросил алаттец, бережно касаясь плеча своей госпожи.

Девушка огорченно покачала головой:

— Нет. Простите.

— Её приходится заново учить разговаривать. Может быть, ты поторопился с клятвой?

Рыжий перешел на гайши, рискуя обидеть Хелит, не знавшей этого языка. По крайней мере, другая униэн непременно обиделась бы.

— Мэй, ты не поверишь, но я загнал двух коней по пути в Эр-Иррин, чтобы уличить тебя во лжи, а то и в чем-то похуже. Я ведь точно знал — Хелит мертва. Я своими руками пытал атамана-нэсс, который устроил засаду возле Тощей Гати. Он захлебывался собственной кровью и желчью, жрал своё дерьмо, но клялся Непостижимым, что лично снимал с трупа платье и сапоги. Лично! — рассказывал Хефейд.

— Как попал к тебе этот разбойник?

— Случайно…, а может и не случайно…

Хефу не занимать сообразительности, ибо, когда Мэйтианн еще пачкал пеленки в колыбельке, тот уже рубился с дэй'ном. Рыжий незаметно покосился на Хелит, пытаясь определить, понимает она, о чем идет речь или нет. И остался ни с чем. Проше было прочитать еще ненаписанную книгу, чем догадаться о помыслах девушки из Алатта. Одно ясно, за хладнокровным спокойствием скрывается нечто неординарное. И пусть не обольщается Отступник ни юным личиком, ни смиренным видом, ни кротким взором невинной девушки. Та, которая затаилась в Хелит, по-прежнему ждет своего часа. Ничего, ничего… Мэй тоже умеет быть терпеливым.

— Поговорим позже, Хеф. Простите, леди Хелит.

— За что?

— Просто так. Воину никогда не будет лишним извиниться перед женщиной, — любезно улыбнулся Мэй.

— Узнаю старого доброго Мэйтианна, — хмыкнул алаттец. — Столичные штучки.

«Много ты знаешь о столичных штучках», — снисходительно подумал тот.

Раньше Рыжий обожал всякие загадки, просто обожал. А потом резко разлюбил это дело. И не исключено, что ему придется взяться за старое.

После очередной ночи, проведенной без сна, предложение мадда Хефейда можно было бы смело отвергнуть. Дескать, нагулялся по округе за последние несколько дней до одури, хорошего понемножку. Но Хеф, говоря о пустяках, коснулся последовательно отсутствующей мочки левого уха (в юности покалечился), подбородка и мочки правого уха. На языке знаков, распространенном среди воинов старшего поколения, это означало, что у алаттца есть кое-что, предназначенное исключительно для ушей Мэя. Такие вещи лучше говорить с глазу на глаз, чтобы подслушать смог один лишь ветер.

«Ну, что же… С ветрами у нас проблем нет», — подумалось Рыжему.

Под надуманным предлогом показать место, где на леди Хелит напали разбойники, Мэй и его гость в сопровождении своих оруженосцев оставили Эр-Иррин на попечение раздосадованного Дайнара. Ехали молча, думая каждый о своем. О чем были помыслы Рыжего — неведомо. Хефейд то и дело бросал взгляды на молодого князя.

Эх! Видел бы князь Тир-Галана своего первенца сейчас. Как сидит, как смотрит перед собой! По ветру летит огненная грива волос, спина прямая, широкие плечи, сидит на вороной чистокровке, как влитой, у левого стремени бежит матерая свирепая сука из своры. И гадать не нужно, кто таков — повелитель и защитник земель, воин и зрелый муж. Твой сын, Финигас!

Много лет назад Оллес, не дослушав рассказчика, сразу сказал: «Ложь!» — и никому никогда не позволял хулить Рыжего Мэя в своем присутствии. Алаттский повелитель никогда не ошибался в друзьях.

Мысли о покойном господине не на шутку расстроили старого воина, напомнив, что никто из них не вечен, и скоро Мирная Сторона пришлет Вестника за ним самим.

— Вот тут все и произошло, — сказал Мэй, указывая песчаный противоположный берег Бэннол.

— Паршивое место.

— Не то слово, — согласился Рыжий. — Сам делаю крюк. Аж до самого Карста.