— Ну да, конечно. Как куклам платья меняла… — хмыкнул ведун. — Очень важное дело.

И тут терпение Хелит кончилось. Окончательно и бесповоротно.

— Какого… лойса вы все лезете ко мне со своими советами?! — взвилась она. — Что мне надо, чего мне не надо! Это не твое дело, фрэй! Я устала выслушивать ваши поучения! Здесь не бери, туда не гляди, сюда не велено, там не положено! Я не кукла, я — живая.

— Ишь ты! — восхищенно присвистнул Гвифин. — Решила зубы показать, дочь Оллеса?

Нет, ей на самом деле полегчало. И оттого, что в кои-то веки наорала на язвительного колдуна, и оттого, что хоть раз поступила так, как привыкла… где-то в Другом Месте. Чем дальше, тем сложнее было прикидываться смирной милой барышней из благородной семьи. Видимо, раньше ни смирной, ни, тем более, милой она не была и в помине.

Стоит, наверное, поговорить с Мэем о возвращении в Алатт, решила вдруг Хелит. В конце концов, она там госпожа и хозяйка, и если уж где-то и учиться быть своей, то личная вотчина для этого подходит больше всего. Рыжему все равно будет не до неё в ближайшее время.

С этим предложением девушка решила подстеречь Мэя в его кабинете. Тот никогда не ляжет спать, не пересмотрев напоследок часть документов. И не заметила, как уснула прямо в его кресле, положив голову на толстый том «Летописей Тир-Луниэна».

То ли вино ударило в голову, то ли сказалась накопленная усталость, но Хелит погрузилась в вязкое, пограничное между сном и явью, серое и тягучее марево. Слабость опутала девушку по рукам и ногам, лишая воли и отнимая последние силы. Из липкого тумана манил за собой тихий навязчивый шепот: «Иди, иди, иди ко мне». Плотное облако целовало спящую в прохладные уста, жадно выпивало её легкое дыхание.

«Зачем тебе страдать? Зачем пытаться выжить в чужом мире? Зачем искать себе место? Если можно просто вернуться обратно, туда, где остались все те, кого ты так любила», — сказала соткавшаяся из прозрачных струек воздуха прекрасная женщина. Черноволосая, изящная, хрупкая, точно статуэтка из кости, в её зрачках танцевало золотое пламя.

«Хелит… Хелит… Хелит… ты хочешь вернуться домой? Ты ведь хочешь этого больше всего?» — ласково молила незнакомка. — «Протяни мне свою руку, и я отведу тебя домой. Обещаю! Ты веришь мне? Веришь?»

— Верю… — пробормотала Хелит.

«Дай мне руку. Это же так просто…»

Но пальцы не слушались, сведенные судорогой. От неудобной позы рука затекла и отказывалась повиноваться.

«Скорее, скорее… торопись!» — кричала женщина-из-сна, скалясь по-звериному.

«Подожди… я иду… я уже…»

— Хелит! Проснись!

Она открыла глаза и увидела перед собой перекошенное гневом лицо Мэя. Он немилосердно тряс девушку за плечи, стараясь вырвать её из цепких лап видения.

— А?!

— Что тебе снилось?! Говори скорее! Говори!

Заплетающимся языком Хелит попыталась описать черноволосую красавицу, сбиваясь и снова начиная заново. Она окончательно запуталась, замолчала и безвольно повисла в руках Рыжего, словно кукла-марионетка с отрезанными ниточками.

— Что она тебе говорила?

— Просила… дать… руку… обещала… домой…

Губы полностью онемели, язык отнялся, из угла рта потекла тоненькой струйкой слюна.

— Не засыпай! Открой глаза! Немедленно! Слушай меня! Хелит!

Не зря Мэйтианн славился на весь Тир-Луниэн своим неподражаемым упрямством. Он впился в Хелит, как коршун в лису, и теребил до тех пор, пока окончательно не изгнал из её разума остатки морока.

— Не смей отводить взгляд! Не смей! Смотри на меня! Рассказывай, кого ты видела, — приказал Рыжий тоном, не приемлющим возражений. — Только посмей хоть что-то утаить.

Волей-неволей Хелит пришлось пересказать весь сон, который оказался вовсе и не сном, а наведенным колдовским видением.

— Что теперь со мной будет? — испугалась она.

— Теперь — ничего страшного, — заверил её Мэй. — Дэй'ном горазды на всякие пакости. Кананга могла заставить тебя спрыгнуть со стены или повеситься, полностью овладев твоим разумом.

— Значит, я могу вернуться обратно?

Вражья колдунья все же сумела задеть Хелит за живое.

— Боюсь, это никому не под силу.

— Но ты не уверен.

Мэй тяжело вздохнул. Он теперь ни в чем не был уверен, даже в самом себе. Видят Боги, он хотел бы соврать, но не мог.