— Завидовать, — усмехнулся король. — Как минимум.

— Теперь мы знаем претендента?

Альмар покосился на своего легата так, словно ничего глупее слышать ему ранее не доводилось.

— К чему гадать, Риадд, если можно спросить прямо у Мэя? — лукаво спросил он.

— То есть? — не понял ир'Брайн.

— Если Рыжего спросить, то он ответит.

Перед королем расступались, давая проход к возмутителям спокойствия. И даже сами герои вечера не смогли проигнорировать появление государя, им пришлось отвлечься от долгого поцелуя. Рыжий низко поклонился владыке Тир-Луниэна, осторожно заслоняя собой Хелит.

— Государь мой Альмар!

— Я рад видеть тебя, Отступник, — молвил король, пересиливая острое мучительное чувство… вины?… неприязни?… недоверия?

Если кому-то казалось, будто князь Приграничья ведет легкую и привольную жизнь, то для того, чтобы убедиться в обратном, достаточно увидеть, как изменилось его лицо. Пожалуй, не будь у Мэя такого редкого цвета волос, то Альмар сразу и не признал бы его. Морщины в углах рта и глаз стали глубже, шрамов прибавилось, а губы уже привычно сжались в тонкую суровую линию.

— Я надолго не загощусь, государь.

— Очень разумно с твоей стороны, Мэй. Разве армия дэй'ном уже изгнана из наших земель? Или ты привез весть о своей окончательной победе?

«Зачем ты это делаешь? Зачем намеренно оскорбляешь достойного воина и прославленного полководца?» — спрашивал сам себя король, и не находил ответа.

Но Рыжий и глазом не моргнул. Наоборот, он улыбнулся, как ни в чем ни бывало, и развел руками:

— Старею, мой государь, старею. Видно, исчерпалась вся моя удача. В Мор-Хъерике вся осталась.

— Так, может быть, ты явился просить подмогу?

— Спасибо, государь, я обойдусь. Мне уже ведома цена твоей помощи, — ответствовал Мэй, заставив охнуть и втянуть головы в плечи невольных слушателей.

— Упрекаешь меня, Отступник? — холодно полюбопытствовал король.

— Вовсе нет. Наоборот, хочу тебя поблагодарить.

— За что же?

— За заботу о леди Хелит, разумеется. Когда я её еще свозил бы столицу показать?

Рыжий сжал в своей ладони дрожащие пальцы девушки, призывая к спокойствию.

— Это самое меньшее, что я могу сделать для леди Гвварин. И для тебя, Отступник, тоже, — фыркнул Альмар.

— Я недостоин твоей милости, мой добрый государь! — заявил Мэй. — Ты и так сделал для меня все, что мог.

Его изысканный поклон не смог бы раскритиковать даже самый дотошный церемониймейстер. Все же Мэйтианн столько лет был придворным и как никто иной умел оскорблять и клеймить самыми невинными фразами.

— Я помню.

Память властелина Тир-Луниэна непростая вещь, она почти бездонна. Ничего он не забывает, и нет Альмару Гваэхаду отдыха и покоя ни днем, ни ночью. Да и не способствует тонкая корона легкомысленной забывчивости. Этот разговор отправится туда же — в копилку нелюбви-непрощения. И когда настанет час… Впрочем, у Рыжего своих счетов в Альмару немало. И кто хоть раз попытался измерить глубину его муки? Разве кому-то ведомо сколь сильно мается муками совести сам Верховный король? Вот уже больше пятидесяти лет снится ему регулярно Морген Джэрэт'лиг — нездешний ветер рвет его вороные косы, а из зияющих ран глазниц текут чистые, как хрусталь слезы. Финигас имел полное право ненавидеть государя… И память о давнем прегрешении не дала Альмару кликнуть стражу. Хотя, конечно, хотелось. Но король развернулся на каблуках и удалился развлекаться, оставив парочку отбиваться от липкого любопытства придворных.

Жалел потом, но обратно время ведь не воротишь.

Пришлось сбежать, причем в самом прямом смысле этого слова. Бежать и путать следы в бесчисленных коридорах, в тщетной надежде обмануть приставучую гончую — людскую молву. Они остановились где-то между винным погребом и ледником, в темном и пыльном закоулке. В том самом месте, где, по словам Альмара, плетутся самые дерзкие заговоры.

— Зачем ты его дразнил? — спросила Хелит, отдышавшись.

— Если он меня ненавидит, то пусть хотя бы за дело, а не только лишь по долгу службы.

Девушка не видела выражения на его лице, но Мэй совершенно определенно улыбался. Не так как раньше, не одними губами, но и глазами, а может быть, и сердцем.

— Он так трясется над своей короной, что убьет нас обоих. Меня — чтоб не исполнилось пророчество, а тебя — так, на всякий случай.

— Хитроумный ир'Брайн успел внушить Альмару, что я замыслил месть и измену, — понимающе хмыкнул Рыжий. — Может и вправду исполнить лойсово пророчество? О да! Финигас точно будет так рад, что живые слышат его ликующие вопли со дна бездн.

— Ты серьезно? — изумилась Хелит.

Ответил Мэй поцелуем.

— Не забивай себе голову чужими заботами и страхами. Хорошо? Только не сегодня…

Чистую правду говорил. На эту ночь у Рыжего были совсем другие планы.

— Кыш! — бросил он перепуганной до онемения алаттской свите.

Видит Ито Благая, Мэй меньше всего хотел показаться нетерпеливым. Даже руки спрятал за спиной. Как мальчишка, борющийся с искушением стянуть кусок свежеиспеченного пирога. Но руки его предали, они своевольно подхватили изумительно легкую Хелит, которая и не думала вырываться. Наоборот, она сцепила кисти замком за его шеей, ясно давая понять, что вовсе не желает расставаться.