— Понимаю. — Аладар взял из сейфа один золотой слиток. Прочитал, что на нем было написано: «Государственный золотой запас. Один килограмм чистого золота пробы 999,9», подпись пробирщика. Внизу восьмизначный серийный номер. Последние четыре цифры, как он заметил, были 2499 — точная высота пика Ризи, одной из его любимых гор в Татрах.

Он осторожно положил слиток на полку и повернулся к Тоблеру.

— А если я открою один из этих опекунских счетов, что с ним произойдет, если… если что-то случится со мной!

— Вы имеете в виду, если вы умрете? — Тоблер вытер платком лоб. — С некоторыми клиентами мы составили документ относительно опекунского счета. В нем мы предусмотрели все возможные случаи. Главное состоит в том, что мои наследники должны будут посредством опеки сохранить это имущество для вас или вашей семьи, равно как и я сам, если буду жив. — Он положил носовой платок обратно в карман. — Потом этот документ будет храниться в моем личном тайнике вместе с завещанием и другими личными документами.

— И остальные ваши клиенты удовлетворены этим?

Тоблер утвердительно кивнул.

— Они понимают, что суть всего этого «ритуала» — сохранить документы, касающиеся опекунских счетов, упрятав их подальше от банка. Честно говоря, как можно дальше. Таким образом, если нацисты когда-либо и захватят Швейцарию, единственное, что они найдут в банке, — счет на мое имя. Больше ничего.

— А если что-то случится и со мной, и с Каталиной? — спросил Аладар.

— Счет всегдабудет принадлежать вам и вашим наследникам, несмотря ни на что. Согласно швейцарскому закону — думаю, и венгерскому тоже — имущество тогда будет разделено между вашими детьми.

— Значит ли это, что мне необходимо рассказать им о счете?

— А это как вы сами решите, господин Коган.

— Конечно, Иштван должен знать, — пробормотал Аладар. — Но Магде говорить нельзя. Пока нельзя. Она еще маленькая. Если ее допросят нацисты…

— Вы должны решить, как лучше поступить.

Тоблер потянулся к сейфу и стал укладывать золотые слитки аккуратными рядами.

— Если вы надумаете открыть опекунский счет, мне придется подняться наверх и заполнить учетную карточку открытия счета. И все. Поскольку счет будет оформлен на мое имя, все, что мне следует сделать, — подписать карточку, и мне присвоят номер счета. И никаких вопросов.

Он повернулся к Аладару.

— Потом вы можете перевести все свои деньги на этот новый счет. Советую вам воспользоваться при этом анонимным посредническим счетом в другом банке, чтобы непосредственно на опекунский счет не переводить ни гроша. В таком случае никто не сможет проследить, куда подевались деньги с ваших старых счетов.

— Типично швейцарская деловая хватка.

Тоблер вновь повернулся к сейфу и продолжил складывать слитки.

— Вам следует оставить по крайней мере один небольшой открытый счет на свое собственное имя. Положите на него немного наличности и ценных бумаг — чтобы он оставался активным. Таким образом, если кто и станет искать ваши деньги, что-тоон все-таки найдет. Выглядело бы странным, если бы у вашей семьи не оказалось счета в швейцарском банке.

— Вы все просчитали наперед, обо всем позаботились, не правда ли?

— Кстати, ничто не должно связывать этот небольшой счет с опекунским. Вы можете выдать на него доверенность членам своей семьи, чтобы они могли в любое время иметь доступ к мнимому счету (как практикуется с обычными счетами в швейцарских банках).

— А если моя семья захочет получить доступ к опекунскому счету?

Тоблер обнял Аладара за плечи.

— Единственное, что им нужно сделать, — обратиться ко мне. — Он пошел к выходу. — Я позову охранника. К тому времени, когда я вернусь, вам следует решить, какой именно счет вы хотите открыть. Нам необходим номер счета, чтобы арендовать сейф. Каждый сейф для депозитов должен соответствовать определенному счету.

— А если война все-таки начнется? — уточнил Аладар. — И мы не сможем покинуть Венгрию?

— В таком случае… — Тоблер вернулся к Аладару. — Вам ничего не надо предпринимать. Я буду здесь. Я буду отвечать за счет. И позабочусь обо всем.

— Но если мы не сможем покинуть Венгрию, кто вам заплатит?

Тоблер улыбнулся.

— Не беспокойтесь. С вашего разрешения, я буду вычитать свои обычные ежегодные полпроцента от суммы счета. — Он посмотрел Аладару прямо в глаза. — Но большинство моих клиентов, открывших опекунские счета, предпочли более простой выход: они решили выплатить мне гонорар единоразово — пять процентов от находящейся на счету суммы, — но лишь когда деньги вновь окажутся в их руках. После того как все это закончится.

— А если война продлится больше десяти лет?

— Тогда я перестану получать гонорар. — Тоблер выдавил улыбку. — Но сомневаюсь, чтобы любая война продлилась дольше. Уверен, Англия, Франция и Россия все-таки дадут отпор Гитлеру. А если к ним присоединится и Америка… — Он крепко пожал руку Аладару. — Не беспокойтесь. Пока я жив — более того, даже когда я умру, — ваш счет всегда будет тут. Будет ждать вас.

Тоблер покинул тайник. За ним и Аладар перешагнул через чемоданы. Он чувствовал себя уставшим, сбитым с толку и одиноким. Как можно передать все свое состояние — все состояние своего тестя — чужому человеку? Как можно доверять тому, кого едва знаешь? Но если он не может доверять Тоблеру, тогда кому?