Шрифт:
— И все же позиция Жигарева не так уж безобидна, как вам кажется, Сергей Иванович.
Зазвонил телефон. Мельников замял в пепельнице папиросу, взял трубку. Говорила Наталья Мироновна, торопливо, сбивчиво, усталым голосом. Она просила машину для поездки в дальнее казахское селение к больному.
— Слушай, Наташа, что ты выдумала? — возмущенно спросил Мельников. — Разве можно в твоем состоянии сейчас ехать? И разве не может поехать кто-нибудь другой, если это так необходимо?
— Необходимо, Сережа. И ехать нужно обязательно мне.
— Тогда хоть подожди немного. Сейчас я не смогу тебя проводить: у меня тут дела неотложные.
— Не могу я ждать, Сережа. Сейчас же надо ехать, без промедления.
— А может, зря ты горячишься? Там же есть больница своя и врачи квалифицированные.
— Но это же больной моего профиля. Он в критическом состоянии, до утра может не дожить. Я прошу тебя, Сережа, не упрямься, помоги. Ты же знаешь, окажись наша машина исправной, разве бы я тебя беспокоила? Ну будь человеком!
— Нет, ты невозможная!
— Почему невозможная? Сережа... дорогой...
— Да ладно, пришлю сейчас Николу с газиком, — сдался Мельников. — Только ты не задерживайся. И постарайся поспать в дороге.
Опустив трубку, он повернулся к стоявшему возле стола Нечаеву, пожаловался:
— Слыхали? Районная медицина атакует. Транспорт просят.
— Припекло, значит, — сказал Нечаев. — Зря просить не будут. Помочь нужно.
— Так вот же, уговорили.
Мельников снова взял телефонную трубку и позвонил в гараж, пригласил к телефону водителя.
— Готовьтесь, Никола, — распорядился Мельников. — Поедете сейчас с Натальей Мироновной в село к больному. Проверьте хорошо мотор, горючим запаситесь. И обратно до темноты чтобы, поняли?
— Хиба ж я могу так, товарищ генерал? — смутился Ерош. — Це ж треба с Натальей Мироновной побалакать. Як она управится.
— А вы поторопите ее. Объясните, что ночью степь обманчива, что на пути балки там разные, пески. Словом, что-нибудь придумайте. Дипломатом надо быть, Никола.
Нечаев сочувственно покачал головой:
— Да-а-а, миссия у Николы не из легких.
5
В казахский колхоз «Маяк» Никола Ерош привез Наталью Мироновну во второй половине дня. С юга дул сильный низовой ветер-степняк, гнул перезревшие ковыли, взвихривал космы песчаной пыли.
Наталья Мироновна уже была в этих местах не однажды, но главная колхозная усадьба открылась перед ней как бы заново. Она выплыла из густой коричневой навеси внезапно, лишь машина свернула с главного тракта. Слева и справа замелькали домики, приземистые, с одинаково плоскими крышами, с мелколистыми кустами карагачника под окнами.
Газик остановился у нового кирпичного дома с надписью «Участковая больница». С крыльца торопливо сошли двое мужчин в белых халатах. В одном из них, высоком худощавом брюнете, она сразу узнала главного врача больницы Хасана Мулатовича Ибрагимова, с которым еще весной познакомилась в районном центре на семинаре врачей-терапевтов. Сейчас он приветливо, как старый знакомый, сказал ей:
— Ждем, Наталья Мироновна! Очень ждем!
Другой встречающий, молодой, слегка располневший, с густыми рыжими бакенбардами, отрекомендовался весьма сдержанно:
— Шугачев Федор Федорович. Лечащий врач.
— Что с больным? — спросила Наталья Мироновна. — Улучшений нет?
— Худо, — откровенно признал Ибрагимов.
— Нет, почему же? — возразил Шугачев. — Высокую температуру мы сбили.
— Да, но состояние больного не улучшилось, — заметил Ибрагимов.
— Обождите, все будет хорошо, но не сразу, — горячо и уверенно пообещал Шугачев.
Наталья Мироновна пристально посмотрела на него, спросила:
— А сколько суток держалась температура?
— Шесть суток, — неуверенно сообщил Шугачев; подумав, повторил: — Точно — шесть.
— Знаете, срок очень подозрительный... А впрочем, не будем гадать, товарищи. Давайте лучше посмотрим больного.
По длинному коридору они втроем прошли в небольшую, густо пропитанную острыми лекарственными запахами палату. Больной, молодой казах, лежал на узкой больничной койке, с запрокинутым кверху бледным отекшим лицом, тяжело и прерывисто дышал, будто ему изо всех сил сдавливали грудь. Возле него хлопотала медицинская сестра.