– По-твоему, лучше, чтобы над тобой смеялись?

– И пусть смеются, – отвечает мальчик, глотая слезы.

Они приходят домой, в то место, которое называется их домом, но это вовсе не их дом, ведь папа здесь не живет. Его гладят по головке, говорят с ним ласково, но все равно эти люди кажутся ему одинаково плохими, и он никого из них не хочет знать. И в деревню он тоже не поедет. Почему его мама должна работать больше других мам, почему она не может быть просто его мамой, и все?

Его чисто вымыли и уложили спать, а он стоит в своей кроватке и смотрит в окно на лето, которое не то что летом, даже весной не назовешь, хотя вечера уже давно светлые и кажутся еще светлее оттого, что кругом голо, и где-то там есть деревня с телятами и маленькими ягнятками. а рядом только чужие люди, которые гладят тебя по головке, хотя нисколько тебя не любят. И он снова и снова дает себе страстную клятву: никогда он не поедет в деревню и будет писать в штанишки до тех пор, пока всем не опротивеет, кроме мамы и папы.

Первый день лета наступил и прошел, и вслед за ним уже повеяло холодом скерплы, которая душит на крайнем севере все живое, уже успевшее пробиться к свету. На холме тянет кверху голову желтый хвощ, и кисти прошлогодней травы, словно распущенные волосы, заслоняют собой первые зеленые иголочки.