— Не сами с собой, а со своей всегдашней глупостью и близорукостью, — поправил я.

— Можно и так сказать, — Загребельный тяжело вздохнул.

— Ты не вздыхай, а давай бухти дальше. Что там с этим твоим гневом божьим?

— Установку смонтировали на базе одной из атомных субмарин класса «Морской волк». Первые испытания прошли в южной акватории Тихого Океана. Эффект превзошел все ожидания. Два импульса — два десятибалльных землетрясения, плюс небольшое цунами. — Леший призадумался, копаясь в воспоминаниях. — Тогда наше командование поставило всех на уши. Любой ценой требовало немедленных сведений по этой разработке. Тоже самое творилось и в ГРУ.

— Ну и как, раздобыли? Что дальше-то было?

— А дальше было то, о чем даже страшно вспоминать. Дальше и началось оно — начало конца. После выполнения задания «Гнев Аида» снялся и направился на базу Мэйпорт во Флориде. Только лодка туда не дошла.

— Катастрофа? — попытался угадать я.

— Хуже. Намного хуже. Субмарина перешла под контроль так сказать третьей силы, которая ее тут же и применила. Помнишь жуткое землетрясение на Гаити? — Загребельный вопросительно поглядел мне в глаза.

— Что-то такое… очень смутно, — я наморщил лоб. Врал, конечно. В моей памяти стерлись даже малейшие упоминания о тех событиях.

— Что-то такое… — негодующе перекривил меня Загребельный. — Я был там, и этот кошмар мучает меня до сих пор.

— До хрена людей осталось под завалами?

— До хрена наших парней осталось под водой, — с железом в голосе ответил старый чекист.

— Под водой? — мне показалось, что я ослышался. — Ты это о чем?

— «Гнев Аида» продолжал оставаться в районе Гаити, и наши спецгруппы, замаскированные под спасателей МЧС, тут же вылетели туда. Не сидели сложа руки и «спасатели» из Соединенных Штатов. Сюда же стоит добавить боевиков той самой третьей силы, а так же всех акул Карибского моря. — Леший тяжело вздохнул и продолжил: — Я помню дни, когда в заливе Гонав вода была красной. Это было самое большое, самое жестокое подводное сражение в истории человечества.

Я слушал Лешего и представлял себе сотни боевых пловцов, которые стреляли и резали друг друга, стремясь приблизиться к стометровой сигаре американской субмарины, неподвижно замершей на каменистом дне. Вместе с ними в жутком хороводе смерти кружились стаи кровожадных акул. Сперва твари охотились, вырывая людей из медленно плывущих подводных шеренг, но вскоре эта необходимость у них отпала. В заливе Гонав уже накопилось полным-полно мертвого человеческого мяса, которое можно было жрать не опасаясь выстрелов из смертоносных подводных автоматов. Но бойня продолжалась. Все новые и новые мертвецы оседали на морское дно. За трупами тянулись длинные красные шлейфы, и вечно голодные океанские хищники буквально сходили с ума, купаясь в сладкой человеческой крови.

Бр-р-р, жуть какая! Чтобы отделаться от этого леденящего кровь кошмара, пришлось интенсивно помотать головой. Андрей заметил.

— Ты чего?

— Да так… представил. — Мой аппетит куда-то вмиг испарился, и я отложил откушенный кусок. — Чем все закончилось?

— Вышибли нас. Янки открыто ввели боевые корабли и «котиков». Все якобы для поддержания порядка, борьбы с преступностью и мародерством в разоренной стране.

— А как же с подлодкой?

— Была возвращена, так сказать, законным владельцам. Мнимые террористы за нее не очень-то и боролись.

— Не понял, — я развел руками. — Почему «мнимые»? Зачем было похищать?

— Вот то-то и оно, — Леший сделал артистическую паузу, прежде чем поведать главное: — Похитили для одной-единственной акции, для того чтобы в щепки разнести Гаити.

— Гаити… — Я покопался в воспоминаниях. — Цирк-зоопарк, на кой хрен это потребовалось? В Гаити ведь сплошная нищета. Чего там валить?

— Буквально на следующий день после землетрясения весь мир начал собирать бабки. Ни до, ни после Гаити такого бешеного всплеска благотворительности не наблюдалось. А тогда все будто с ума посходили. Вот что творит грамотно построенная пропагандистская шумиха плюс настоятельные рекомендации кое-каких важных политических персон. Знаешь, Максим, порой до смешного доходило. Некоторые, в общем то совсем не богатые страны, приостанавливали свои программы господдержки основных экономических отраслей и отправляли деньги на Гаити. А все почему? Из-за океана позвонили и намекнули, что очень и очень надо помочь, — Леший интонацией выделил это «очень и очень».

— И эти деньги… — я понял куда клонит приятель.

— И эти деньги по сей день ищут, да только никак найти не могут. А сумма между прочим получилась солидная. Хватит новый остров намыть, а на нем не то что Гаити, Монте-Карло построить можно. — Тут Загребельный невесело ухмыльнулся. — Мы… Россия, я имею в виду, тоже заплатила.

— Иди ты, — я был искренне удивлен. — Мы же знали, что дело нечисто?

— Знали, да только доказательств не было. «Гнев Аида» мы ведь так и не получили. Вот чтобы не противопоставлять себя всему остальному миру, пришлось забашлять. Выкинутые миллионы, а что делать… политика, будь она неладная!

— Мерзко, — я скривился от гадливости. — Развалили и без того нищую страну, угробили сотни тысяч людей, и все из-за жалких кусков бумаги, даже не бумаги, а из-за циферек в компьютере, денег, блин, электронных… из-за ничего, из-за пустоты.

— Деньги и купленная на них власть ослепляет, заглушает разум. Организаторы этой аферы даже не попытались выяснить у всяких там ученых голов, а можно ли вообще трясти Гаити?

— Из твоих слов напрашивается вывод, что нет.

— Угадал, — Леший сокрушенно вздохнул. — «Гнев Аида» послал импульс в какой-то очень деликатный разлом земной коры. Я не специалист, но знаю, что после него вся тихоокеанская зона пришла в движение. И не только она. На противоположной стороне земного шарика, точно супротив Гаити, оказался не кто-нибудь, а Китай, его южные провинции. Там вообще началось светопреставление: землетрясения за землетрясением, сели, обвалы, огромные участки почвы в считанные секунды проваливались в недра планеты.