— Господин подполковник! — голос Павла предательски дрогнул. — Я говорю правду! Ни в каких бандах я не состоял! Где пропадал восемь месяцев, не знаю! А пришел к вам, чтобы доложить о месте дислокации обнаруженного мной бандформирования, которое называет себя…

— Сухов, хватит тянуть этот баян! — крикнул Бойков, одновременно хлопая ладонью по столу. — Не скажешь правду, устрою тебе прямое подключение. Но тогда пеняй на себя! Толстая игла в мозгу удовольствие ниже среднего, если ты не в курсе.

— Я пришёл доложить о месте дислокации бандформирования… — упрямо набычившись и постепенно багровея от гнева повторил Сухов.

— Достал ты меня, — зло процедил Бойков сквозь зубы. — Тарасов! Уведи арестованного! На сутки его в карцер, чтобы одумался!

Сержант Тарасов сгреб Сухова со стула и заломил ему руки за спину.

— О месте дислокации бандформирования… — упрямо прохрипел Павел, — которое называет себя…

Тарасов резко двинул Сухову локтём в живот, а затем в затылок, отчего у лейтенанта перед глазами поплыли радужные круги, но Павел всё-таки закончил фразу.

— «Судный день»!

Сержант добавил кулаком в бок, Павел попытался прикрыть бок рукой и удар Тарасова пришёлся в левое предплечье, продырявленное клинком биомеха-домовёнка. Лейтенант вскрикнул от боли и за собственным криком не расслышал новый приказ Бойкова:

— …Тарасов!

Сержант вдруг отпустил Сухова и сделал шаг назад.

— Посади, где росло, — сказал Бойков. — Аккуратно.

Тарасов послушно выполнил новый приказ подполковника. Он поднял опрокинутый стул и усадил на него Сухова. Аккуратно.

— Сухов, повтори, что ты сказал, — строго и недоверчиво потребовал Бойков.

— «Судный день», — морщась и баюкая раненую руку, прошипел Сухов. — Банда Апостола. У них ядерный фугас! Я знаю, где у них база.

— Потрясающе, — Бойков изобразил на лице деланное восхищение и покачал головой. — Изумительно. Браво, Сухов! Это надо же было Апостолу так тебя обидеть, чтобы после восьми месяцев дружной жизни бок о бок ты решил его сдать. Что вы не поделили, лейтенант? Барыши от продажи фугаса?

— Да пошел ты на хер! — неожиданно для самого себя вскипел Сухов. — Думай, что хочешь, крыса тыловая! Тебе нужен фугас или нет?! Если нужен, идём. Я покажу, где он хранится! Если нет, пусть твой костолом ведёт меня в карцер! И насрать мне на твоё прямое подключение! Выдержу! А потом плюну тебе в морду!

— Вот это уже похоже на правду, — спокойно и немного устало произнес Бойков. — Ты остынь, лейтенант. На войне как на войне. Доверяй, но проверяй.

— Проверил? — Сухов уставился на подполковника исподлобья. — Номер счета сказать, чтобы ты убедился, что я до сих пор не миллионер?

— Видел я твой счёт, — Бойков вяло махнул рукой. — Ноль на нём. Все деньги родным отправлены. Ты ведь покойник, Сухов, забыл?

— Тогда, какого чёрта ты меня мурыжишь? — Сухов успокоился настолько, что сумел даже неуклюже пошутить. — Некрофил, что ли?

— Ну да, — Бойков как-то странно усмехнулся, будто бы не над шуткой Сухова, а каким-то своим мыслям. — Значит, готов показать? А если там ловушка, то… что будем с тобой делать?

— Не суйся в ловушку и ничего делать не придётся, — Сухов твердо взглянул на Бойкова. — Я тебе информацию выдал, что с ней делать, решай сам. Кто из нас подполковник?

— Вот именно. — По лицу Бойкова стало ясно, что решение он принял. — Кто из нас подполковник?

— Ты.

— Не ты, а вы. Соблюдайте субординацию, лейтенант Сухов. С этой минуты вы восстановлены в звании, вновь поставлены на все виды довольствия и прикомандированы к контрразведке Чернобыльской бригады Барьерной армии. Получайте снаряжение, оружие, боеприпасы, приводите себя в порядок и готовьтесь к новому выходу. Время на сборы один час. Время пошло. Сержант Тарасов вас проводит. Можете идти, лейтенант.

— Есть, — Сухов поднялся, но вышел не сразу. — Вы ведь всё равно мне не верите, так?

— Не имеет значения, — Бойков поморщился. — Моя мать тоже не верила, что отец по бабам не таскается, и ничего, жили как нормальная семья до самой смерти. Недоверие делу не помеха, Сухов. «Судный день» нам почти полгода как кость в горле. Накроем шайку, просканируем всех, кто уцелеет, тогда и решим, верить тебе или нет. Если ты чист, первым извинюсь. Если врёшь, лично пристрелю. И хоть обижайся, хоть нет, Сухов. Таковы законы военного времени.