— Если все будут командирами, кто будет пулемётчиком? — Лера покачала головой. — Но я поняла твою мысль. Нам действительно не хватает ещё одного толкового товарища, желательно из офицеров. Но командиром у нас всё равно всегда будет Леший. На то есть множество причин, уж поверь.

— А генералом, условно говоря, всегда будет Механик?

— Условно говоря, да.

— А всё-таки, что ещё он тебе шепнул, когда вы связывались? Ну, хотя б намекни!

— Нет, Ваня, не могу, — Лера вздохнула. — Пока рано.

— Не особенно надеялся, конечно… — Иван почесал в затылке. — Ладно, тогда пойду спать. Можно?

— Иди.

Иван ушёл в дальний угол и улёгся на расстеленном коврике. Минуту спустя в бункер спрыгнул Найдёнов. Он вопросительно взглянул на Леру.

— Чего это Ванёк разлёгся, ему дежурить через полчаса.

— Я подежурю, всё равно не усну, — сказала Лера. — Ты тоже отдыхай.

— Как скажешь, — Сергей взглядом указал на кресло. — Там можно?

— Пожалуйста, — Лера махнула рукой. — Везде можно.

Она едва дождалась, когда Сергей устроится в кресле. Когда оба спутника отворочались, устраиваясь поудобнее, и засопели, Лера обняла себя за плечи и наконец дала волю эмоциям. Плакала она почти беззвучно, но очень горько. Почему-то именно сегодня, спустя семь лет после того, как не стало отца и почти семнадцать после исчезновения мамы, Лера впервые остро осознала, насколько она одинока. Крёстный и Леший, конечно, скрашивали её одиночество, каждый по-своему, но и только. Скрасить — не развеять. Одиночество, как и всякая едкая дрянь, разъедают любую краску. Вот если бы тот же Леший сумел стать тем, о ком Лера всегда мечтала… нет, не то чтобы принцем на белом коне, но…

Лера судорожно вздохнула и шмыгнула носиком. Комплимент Найдёнова, конечно, польстил, но на самом деле Лере давно перевалило за двадцать пять, так что пришла пора избавиться от юношеских заскоков.

«Принца захотелось! — мысленно одёрнула себя Лера. — В Зоне Смерти! Нет, дамочка. Здесь ваш принц это Леший. А то, что вы не сильно его любите, это дело десятое, стерпится. От добра добра не ищут».

Зона, 04 ноября 2058 г.

Осень — это состояние души, а не время года. Время сожаления об упущенных возможностях, о тепле, которого придется ждать полгода, а то и дольше, о планах, которые рухнули, хотя ещё весной казались безупречными. В общем — осень это тоска и уныние. Особенно в таких местах, как Зона. В любой из её пяти локаций. Вечный дождь, слякоть, серость… проще говоря — вечная осень. Впрочем, это повторение всем известных истин. Все и так знают, что в Зоне не бывает ничего, кроме осени. Причём по виду местная «вечная осень» напоминает вечный ноябрь. Ведь никакого природы увяданья и прочих красно-золотых красот здесь не увидишь. Никакой листвы на деревьях в Зоне нет. Здесь и деревьев-то нет. Сплошь жестяные автоны, которые лишь издали напоминают растительность. Так что здесь, как и везде глубокой осенью, сколько угодно бесконечной вязкой грязи и осадков, которые ежедневно сочатся из серых туч. Здесь всегда пахнет сыростью и ржавчиной, какой-то химической дрянью и мазутом, гарью и палёной резиной. Но никогда не пахнет опавшими листьями и мокрой хвоей, как в смешанных лесах на Большой земле. Здешняя осень или весна, неважно, — мёртвый сезон. Ну, а чего ещё ждать от предбанника ада?

Ход мыслей и содержание размышлений показались лейтенанту Павлу Сухову странно знакомыми. Будто бы он уже размышлял о вечной зональной осени, причём слово в слово, но происходило это во сне. Или вообще в «прошлой жизни».

Лейтенант открыл глаза, поднял взгляд к серому небу и невольно зажмурился. Шлем он потерял, поэтому мелкая дождевая пыль мгновенно залила глаза. Вода потекла по скулам и по заросшим щетиной щекам. Офицер провел по лицу ладонью. Щетина отросла несильно, хотя со времени последнего бритья прошло…

Сухов резко сел и почувствовал, как съезжает вниз по скользкому склону воронки. Съехал всего на полметра, но этого оказалось достаточно, чтобы организм встряхнулся после долгой дремотной паузы. Пятки погрузились в грязь, тело чуть подалось назад, и Сухову удалось затормозить. А иначе он мог съехать почти до самой лужи, булькающей серыми пузырьками на дне ямы.

Со времени последнего бритья прошло, судя по длине щетины, дня три, но Сухов почему-то в этом сомневался. Лейтенант ещё раз провёл рукой по лицу. Щетина явно трёхдневная, но прошло вовсе не три дня, а… сколько? Четыре? Пять?

Сухова вдруг обожгло изнутри. Восемь! И не дней, а месяцев! Мысль всплыла откуда-то из глубины сознания и, словно локомотив, потянула за собой целый состав отчетливых, красочных воспоминаний о том, что случилось с Павлом не так давно, не больше суток назад.

Всё началось со странного пробуждения здесь же, на склоне огромной воронки посреди Чернобыля, а закончилось… Сухов замер и медленно опустил взгляд. А закончилось всё очень плохо. Десять пуль из «Страйка» прошили его навылет, превратив тело в дуршлаг. После чего лейтенант Сухов умер.