Шрифт:
Помощница режиссера, отвечавшая за сценарий и поэтому державшая в руках стопку страниц, подняла глаза от строчек:
— Да.
Она глянула мимо плеча Питера и кивком дала понять Тони, что ему пора идти.
— Думаю, они как раз и пытаются добиться такого эффекта — как будто пальцы обмакнули в кровь.
Хадсона не всегда легко было понять. Он зачастую отпускал сотрудника просто тем, что внезапно менял тему разговора. Тони одарил Тину благодарной улыбкой и двинулся к офису. Приглушенный вопль актрисы, играющей Катерину, остановил его на краю декораций, изображающих парк.
Похоже, Мэйсон становился игривым, проверял свои зубки.
Когда команда главного осветителя поправила положение двух ламп, тени заплясали на черной стене декорации, выглядя если не ужасающими, то странными. Они образовывали неопределенные фигуры, создавали причудливо запутанный, двигающийся узор, перекрывали друг друга так, как не могут сделать нормальные тени.
«Но это же телевидение. В нем нет ничего ненормального», — напомнил себе Тони.
Он покинул парк, прошел через кабинет Раймонда Дарка, мимо огромного гроба из красного дерева и ускорил шаг, чтобы быстрее попасть в постановочный офис.
Студия, где «Чи-Би продакшнс» снимало «Самую темную ночь», в своем предыдущем воплощении была товарным складом. До сих пор здесь многое именно на него и смахивало.
Честер Бейн, автор и исполнительный продюсер «Самой темной ночи» и полудюжины других, не столь успешных сериалов для синдикатного телевидения [2] , заявил в прямом эфире, что отказывается тратить деньги, если зритель не увидит его творений на экране. Комментарии этого типа, не предназначенные для эфира, сводились к заявлению: «Я не потрачу ни единого цента до тех пор, пока не увижу, что мои чертовы инвестиции окупаются!»
2
Синдикатное телевидение — продажа прав на телесериалы непосредственно отдельным каналам, минуя сеть вещания. Особенно распространено в США, где много независимых телеканалов.
Чи-Би умел говорить только очень громко. Этот голос заставлял звукорежиссера мчаться к своей приборной панели, чтобы уменьшить уровень звука. Такое «не для эфира» никак не мог не услышать любой репортер, строчащий свои заметки в радиусе двух километров.
Тони покинул павильон звукозаписи и стал прокладывать путь между вешалками с одеждой. Так костюмерный отдел разрешил проблему помещения размером десять на шестнадцать, не имевшего ни единой подсобки. Тони знал о вечной нехватке свободного места и всегда поражался, как много костюмов висит по обеим сторонам комнаты. Тут были даже наряды, которые никогда не использовались в фильме.
Само собой, Тони часто бывал занят во второй группе [3] . Он не всегда болтался у съемочной площадки, но вряд ли забыл бы появление голубого бального платья из тафты огромного размера и пары туфель, в тон ему, с каблуками, похожими на стилеты. Парень невольно гадал, зачем может понадобиться костюм гориллы.
Мундиры времен Второй мировой войны использовались в сценах с воспоминаниями две серии назад, но рядом с ними висели полдюжины форменных костюмчиков для частной школы. Тони понятия не имел, когда они потребуются и будут ли нужны вообще. Может, спустя некоторое время сериал полностью изменится?
3
Вторая группа занимается съемками кадров, важных для общего развития фильма, в отличие от первой, занятой съемкой непосредственно актеров.
Тони работал в этом проекте ассистентом режиссера с самого начала. Тринадцать серий из двадцати трех были уже готовы. Ходили слухи, что сериал будет продлен на второй сезон.
В окрестностях Ванкувера не было недостатка в телевизионной работе. Половина сериалов, заполняющих каналы США, была снята здесь. Тони наверняка мог бы устроиться в компанию более высокого пошиба, но «Самая темная ночь» пробудила в нем любопытство. Он нанялся на работу и понял, что уже не может уйти. При этом парень сказал Генри, что иногда работать там было так же приятно, как наблюдать за крушением поезда.
— Они ни черта не знают о вампирах! — пожаловался он после первого рабочего дня.
Генри улыбнулся так, что его слишком белые зубы сверкнули на фоне купидоновского изгиба губ, и ответил:
— Хорошо.
Генри Фицрой, автор романтических романов, имевших скромный успех, взял девятнадцатилетнего уличного парнишку Тони Фостера к себе домой, в свою постель и в свое сердце. Он перевез его из Торонто в Ванкувер, угрозами заставил закончить школу, дал чувство стабильности и поощрял его, пока тот днем работал в видеомагазине, а по вечерам посещал курсы в Ванкуверской школе кино.
Хотя Генри Фицрой, незаконнорожденный сын Генриха Восьмого, в прошлом герцог Ричмондский и Сомерсетский, в конце концов разрешил Тони уйти и зажить той жизнью, которая стала возможна благодаря его покровительству, но отказался порвать все связи, настоял на том, чтобы они оставались друзьями. Тони не был уверен, что из этого что-нибудь получится. Тот факт, что Генри был принцем, делал его жутким собственником по отношению к людям, которых он считал своими. Но их дружба оказалась крепкой, какими бы неравными ни были отношения, сложившиеся между ними.