— Вот и отлично! — я отсела на противоположную скамейку. — Была охота! Я к тебе больше не подойду. Просто посижу здесь тихо-спокойно и посчитаю пальто.

И я в самом деле принялась считать пальто. Но только старалась не глядеть на те, что висели рядом с Хелен: она выглядела такой жалкой, что и мне и ей было неловко. Так что я просто блуждала взглядом по сторонам и тут-то пожалела, что не прихватила с собой портфель. Могла хотя бы почитать. Ненавижу сидеть вот так попусту без книги. Я принадлежу к тем, кто читает всё подряд — даже надписи на коробках с хлопьями, убери их со стола — и нам уже завтрак не в завтрак.

Смотреть в раздевалке было не на что. Все мы ходим в одинаковой одежде. Четыреста девчачьих пальто — синих-синих, словно море разливанное.

У нас школа для девочек, можете себе такое представить? Это моя мама меня сюда устроила. Ей надоели ежедневные утренние скандалы: что я надену на этот раз и что возьму с собой на обед, а вечером все по новой — из-за тех замызганных листков бумаги, которые я приносила из школы.

— А это проверяли? — допытывалась она, разглядывая любую находку. — Почему же учитель ничего не написал о твоей ужасающей безграмотности?

А если я прятала тетрадки, то слышала вот что:

— Чем же ты занималасьцелый день? Баклуши била? Ты ведь знаешь свои недостатки, верно? Этак ты вырастешь пустоголовой невеждой.

Думаете, приятно такое выслушивать? А я наслушалась вдоволь. Но однажды, явившись из школы, я сдуру ляпнула, что завтра велено принести на занятия шампунь.

— Чем это вы там занимаетесь? — изумилась мама.

— Проходим уход за волосами.

— Уход за волосами?

В маму словно бес вселился. Вы наверняка такого в жизни не видывали.

Она просто обезумела. И бросилась звонить моему папе в Бервик-на-Твиде.

— Уроки мытья волос! — орала она в телефон. (Мне даже пришлось отодвинуть от уха вторую трубку, по которой я подслушивала.)

— Не глупи, Рози, — сказал мой отец. — Наверняка они изучают волосяные луковицы и фолликулы, сальные железы и все такое.

Мама закрыла трубку ладонью и крикнула мне:

— Вы что, изучаете волосяные луковицы, фолликулы и сальные железы?

Я в свою очередь закрыла трубку второго телефона и прокричала в ответ:

— Нет. Просто какие волосы жирные, а какие нормальные, сухие или поврежденные химической завивкой.

Тогда она еще больше взбеленилась. Раскричалась так, что ее, поди, и без телефона было слышно всем жителям Бервика-на-Твиде.

— Девочка растет сущей невеждой, — заявила она моему отцу. — Вечно какие-то жалкие листочки, идиотские проекты, а «правописание не имеет значения». Нет, уж я подыщу ей настоящую школу, где учат по настоящим учебникам, исправляют ошибки красными чернилами и требуют тишины.

— Но Китти нравится в этой школе, — возражал мой папа. — Ты можешь травмировать ее.

— Пусть лучше будет травмированной, чем необразованной, — рявкнула мама и пошла разглагольствовать о том, что образование — лучшее капиталовложение в будущую жизнь. Послушать ее, так я что-то вроде пенсионного вклада или чего-то в этом роде.

В конце концов отец сдался.

— Может, ты и права. В последний раз, когда она у меня гостила, я упомянул миссис Панкхёрст [1] , и она решила, что я имею в виду мою приходящую домработницу.

— Ну вот, что я говорила! — подхватила мама. — Чего еще от нее ожидать? Полное незнание истории, если не считать того дурацкого проекта о Черной Смерти [2] , который она делала год назад.

Казалось, они договорились и нашли вариант, который устраивал обоих. Мама обошла все школы в округе, и выбрала ту, где были самые настоящие учебники, красные чернила и тишина.

Одна беда — это оказалась школа для девочек.

— Не могу я ходить в девчачьюшколу! — завопила я.

— Почему это? — спросила мама. — Ты что, в феминистки заделалась? Чем тебе девочки не угодили?

Так я тут и оказалась. И теперь мне здесь даже нравится. Когда надоест, что учителя бубнят над тобой, можно почитать под партой настоящую книгу — все лучше, чем карябать на дурацких листочках.

И тишина не так уж и давит, ведь можно болтать шепотом. А иногда на полях твоей работы вдруг появится похвальная запись, написанная красными чернилами. Мама тоже поуспокоилась: теперь я с утра пораньше натягиваю уродскую темно-синюю форму, а коробки с завтраками остались в прошлом. И я как-то перестала замечать, что в школе нет мальчишек.