Хонор не нужны были физические признаки, чтобы распознать напряжение своих телохранителей. Её эмпатическое чувство ощущало поток их эмоций, но даже без этой способности она знала всех троих достаточно хорошо, чтобы представлять, о чём они думают в этот момент. Если на то пошло, сейчас она не чувствовала и того раздражения ими, которое порой ощущала. То, что всё происходящее было её идеей, не позволяло и ей самой избавиться от нервного напряжения.

Ох, прекрати это, сказала она себе, лаская уши Нимица настоящей, правой рукой. Конечно ты нервничаеш! Но если ты хотела избежать стрельбы в конце концов, то какой у тебя был выбор? И по крайней мере Причарт, кажется, говорит все правильно — или Томас Тейсман говорит это за нее, во всяком случае — пока.

Это был хороший знак. Это должно было быть хорошим знаком. И вот она сидела в удобном сиденье, делая вид что не заметила загипнотизированого взгляда бортмеханика хевенита обращенного на нее, когда он столкнулся лицом к лицу с женщиной, которую даже новостные агенства Хевена называют "Саламандра", и надеясь что она была права насчет Причарт и ее администрации.

Элоиза Причарт стояла на посадочной площадке шаттлов на крыше здания, которое вновь стало башней Перикард после восстановления Томасом Тейсманом республики.

Массивная, сто пятьдесяти летняя башня имела несколько других имен за время существования Народной Республики Хевен, в том числе Башня Народов. Или, если на то пошло, горько-ироническое "Башня Правосудия". когда в ней была расположена жестоко репрессивная Государственная Безопасность, которая поддерживала верховенство Роба Пьера и Оскара Сен-Жюста. На самао деле, никто не знал сколько людей навсегда исчезло в подвальных помещениях Госбезопасности во время допросов и сидения в камерах. Однако, их было более чем достаточно, и ужасных обвинений в применении пыток и тайных казней, которые прокуратуре действительно удалось доказать было достаточно, чтобы выиграть сто тридцать семь смертных приговоров.

Сто тридцать семь смертных приговоров лично подписала Элоиза Причарт, один за другим, без единого сожаления.

Сам Пьер предпочел другую квартиру и переехал в его личную жилую площадь на совершенно другое место вскоре после восстания Уравнителей. И, с учетом прошлых ассоциаций с башней, это был редкий случай, когда Причарт была в чем-то согласна с "гражданином председателем". Но в конце концов, и несмотря на некоторые довольно значительные личные оговорки — не говоря уже о беспокойство по поводу возможного неправильного представления общественности — она решила вернуть президентскую резиденцию на традиционное место еще с времен до Законодателей — на верхние этажи башни Перикард.

Некоторые из ее советников отговаривали ее, но она больше доверял своим инстинктам, чем их осторожности. И, по большому счету, граждане восстановленой Республики правильно поняли ее сообщение и вспомнили, что башня Перикард была названа в честь Мишель Перикард, первого президента Республики Хевен. Женщины, чьи личные идеи и усилия непосредственно привели к созданию Республики. Женщины, чья руководящая рука написала конституцию, восстановлению которой Элоиза Причарт, Томас Тейсман, и их союзники посвятил свою жизнь.

Эти знакомые мысли пробегали в её мозгу, успокаивая своей привычностью, пока она наблюдала, как шаттл флота заходит на посадку. Его сопровождали ещё три шаттла — штурмовых шаттла, тяжело нагруженных вооружением на внешних подвесках, — которые осторожно зависли сверху на антигравах. Ещё больше атмосферных истребителей настороженно кружили вокруг, перекрывая воздушное пространство в радиусе пятнадцати километров от башни для всего гражданского движения, пока пассажирский шаттл садился на площадку с чёткой, профессиональной точностью, какую только и можно было ожидать от личного пилота Томаса Тейсмана. Младший лейтенант Андре Бопре не случайно стал постоянным шофёром главнокомандующего флотом, поэтому логично было выбрать именно его, когда Тейсман решил, что для их неожиданного гостя ему нужен лучший пилот, какого только можно заполучить.

"Именно так, чёрт возьми, Томасу и следовало поступить, учитывая, что почти все считают, что мы уже пытались убить её не её собственно флагманском корабле!" — кисло сказала себе Причарт. И хоть нам и известно, что мы этого не делали, никто больше этого не знает. Хуже того, в городе размером с Новый Париж должно быть достаточно сумасшедших, чтобы совершить неофициальную попытку убить женщину, которая регулярно надирала зад Флоту сколько они себя помнят. Не удивительно, что Томас предпринял столь заметные меры безопасности! Видит бог, последнее, что нам надо, — это чтобы что-то случилось с Харрингтон — Александер-Харрингтон, то есть. Никто во всей галактике никогда не поверит, что это действительно несчастный случай.

Её рот недовольно скривился при воспоминании о другом несчастном случае, который никто в галактике никогда не сочтёт настоящим. Осложнения, вызванные этим конкретным несчастьем, имели прямое отношение к тому, почему было жизненно важно как можно лучше позаботиться об этом визите.

И возможно — лишь возможно — действительно в конце концов положить завершить всю эту мясорубку, подумала она почти с мольбой.

Шаттл коснулся земли с ровным мощным гулом, и Причарт подавила желание броситься к трапу, который выдвинулся навстречу люку шлюза. Вместо этого она заставила себя встать совершенно неподвижно, сцепив руки за спиной.