А потом задумываться о смысле жизни и своем предназначении стало некогда. Хутор Арсага, где юный волшебник наконец-то осел, постоянно атаковала Орда. Схватка, недолгий отдых — и снова бой.

Так продолжалось, покуда странная магия чужаков не перенесла его на сотни веков вперед. В таинственный край под названьем Элано, сражаться против иного врага, о котором еще никто ничего не знает. И теперь не след горевать, что растратил в последней битве с Ордой всю волшебную силу. Быть может, в грядущей войне она попросту бесполезна. Но рука, как и раньше, тверда, а новый клинок куда лучше прежнего.

И пускай Арсаг на все лады хвалится своим чародеем. Пусть истово верит, что его сила вот-вот вернется — плевать! Мирид из Галена, сын королевского воина, пойдет по стопам отца. Лучше быть хорошим солдатом, чем неудачником-чародеем.

— Ты прилежно усвоил уроки прошлого, — гадатель словно прочел его мысли, а может, так и было на самом деле. — Не хочешь ли все-таки заглянуть в будущее?

Вопрос прозвучал в голове Мирида. Как и песня, что всколыхнула его память прежде. Обычные слова невозможно было расслышать в оглушительном вое ветра. Но способ общения, заимствованный у чужаков, позволял не замечать подобных преград. И как только Мирид дал мысленное согласие, на его разум обрушилась лавина звуков, образов и ощущений.

Битвы не было. Разве можно назвать битвой гибель муравейника под ногой? Для его обитателей карающая стопа — необъяснимая, запредельная мощь, которую их рассудок и воспринять толком не в силах. Хорошо укрепленный хутор за один миг превратился в нагромождение черных от копоти глыб вперемешку с горящей и окровавленной плотью. Мало кто уцелел, да и те завидуют мертвым.

— Золотинка, зверек… — ненадолго речь Сарты становится внятной, хоть отголоски мыслей и чувств угадать все труднее.

— Не спугни его, — шепчет Мирид, глядя на гаснущий образ — свет путеводной звезды в помраченном сознании девушки.

И снова удушье мешает ей говорить. Лишь громкий, надсадный хрип отчаянно рвется из горла. Обломком стены раскроило голову, и если несчастной позволят лечь, ее мозг устремится наружу, как пунш из опрокинутой чаши. Кто сказал, что красавицам сами боги велят уходить из жизни красиво? Только в легендах и сказках возможно такое.

Пусть ярче вспыхнет внутри золотой огонек, способный остановить сердце! Мирид знал — даже неопытной чародейке это по силам. Нужен лишь тот, кто поможет ей быстро избавиться от напрасных мук. Кому, как ни волшебнику, пускай и бывшему, ведомы все пути и тайные тропы, что уводят за грань?

Прежде, чем новый удар достиг цели, и над уничтоженным хутором высоко взметнулось облако пепла, Сарта была мертва.

— Это Судьба! — произнес беззвучно гадатель. — Пророчества многое недосказывают, но никогда не лгут.

Казалось, его слова успокоили ветер. Поднятый бурей песок начал медленно оседать, и глазам Мирида открылось зрелище, величественное и жуткое одновременно.

Над волнистой, местами покрытой трещинами поверхностью «песчаной чаши», будто готовые к бою шеренги воинов, возвышались ряды фигур из мертвенно-серого камня. Большинство из них не превосходило человеческий рост, хотя иные выглядели настоящими колоссами. Порой среди сотен каменных статуй угадывались грубые подобия эльфов, драконов, троллей и еще многих известных Мириду существ. Остальные же просто не поддавались описанию. Но все они внушали одно — неодолимый, почти суеверный ужас.

Мирид не помнил, как выбрался из огражденного скалами круга на тропу, где прежде оставил коня.

— Он непременно сюда вернется, — задумчиво молвил эльф, глядя вслед одинокому всаднику, исчезавшему в клубах пыли.

Невидимый собеседник с ним согласился.

Пространство и время утратили прежнюю связь. Два могучих начала, сгущая вокруг себя потоки энергий, устремились навстречу друг другу. И горе миру, что оказался у них в плену, будто меж наковальней и молотом. Ареной богов назовут его уцелевшие. Если кому-то посчастливится уцелеть.

Верховный Служитель Давгар, обострив до предела развитое многолетними упражнениями восприятие, в который раз осматривал мир, что доверили ему светлые боги. Его неподвижное тело, заполнившее собою трон посреди опустевшего Зала Аудиенций, постепенно утрачивало способность ощущать что бы то ни было. В то время как освобожденный разум, используя силу подвластных ему одному заклинаний, устремлялся прочь в необъятный мир. И ни вода, ни камень, ни сталь не были ему помехой.