Драконович поднялся, голова высунулась наружу. Невдалеке из-за холма появилось несколько аккуратненьких домиков, огорожены изгородью. Дорога расширилась, теперь можно назвать и трактом, больше не прыгает по холмам, величаво ступает по выровненной земле. Домиков становилось всё больше и больше, но лесной воин уже не рассматривал, взгляд устремлён к каменной стене, что возвышается дальше. Стена не высока, видно, что город не очень большой, но всё же не село и не деревня. Зато главные ворота сделаны на славу — огромные, сразу видно, дубовки, сверху вырезан герб города, покрыто узорами. Рядом, как положено, стража, закованы в сталь, лишь носы торчат из-под открытых забрал.

Драконович смотрел во все глаза — вот вы какие, доспехи! Оргона рассказывала, объясняла, но всё равно это лучше увидеть, чем услышать от пересказчиков. Посеребрённые панцири, рельефное изображение мускулистой человеческой груди, торса, — лесной воин опустил глаза на распахнутую куртку, да, похоже, — шипы на плечах, об предназначение которых смутно догадывается, стальные поножи и наручи. В руках у нескольких — большие щиты, почти скутумы, короткие мечи. Хотя, на страже, где воинов не так много, лучше более длинные, это же не биться в строю. У тех, что ближе — копья, подальше — массивные бронебойные арбалеты, гномьей работы, с хитрым механизмом взвода. Столько оружия, да ещё и такого, Драконович видел первый раз.

— Холлеин, Холлеин! — Продекламировал Простак. — Сиди на месте, путник, пошлина у нас здесь не большая, так что лишнюю монетку за тебя, так и быть, выложу.

Они подъехали к воротам, люду у них в это время было не очень много, пришлось подождать всего лишь несколько минут. Стража мимолётным взглядом окинула повозку, взгляд чуть задержался на мече Драконовича, но вслух ничего сказано не было. Они въехали в город.

Здесь уже народу больше. От ворот отходит около дюжины улиц, все полны люду, лишь некоторые заняли повозки и телеги — те, что к центральному замку и рынку. В воздухе витают сотни, если не десятки сотен, ароматов: запахи пекарен смешиваются с запахами кожевен, откуда-то тянет свежежаренным мясом с луком, заморскими фруктами, дымом кузниц.

Учуяв запах еды, желудок Драконовича протестующе заурчал, напомнил, что сегодня он с самого утра росинки маковой во рту не держал.

— Ну что, пора прощаться. — Повернулся к нему Простак. — Мне теперь на рынок, у тебя, думаю, тоже дела есть, так что — прощай, путник. Интересно было послушать твои речи.

— Подожди, ты не раз здесь был, где находится лучшая таверна, которую ты посещал?

— Корчма здесь неподалёку есть, — он махнул, показывая направление. — Пиво там замечательное, да и повар отменный. Думаю, тебе там понравится.

— Спасибо за всё. Прощай. — Драконович спрыгнул с повозки.

— Прощай.

Повозка скрылась в потоке таких же ничем не примечательных средств передвижения. А Драконович побрёл в ту сторону, которую указал Простак…

Корчма отыскалась быстро. Большое, бочкообразное здание с вывеской над входом: «Корчма Ивдара». У перевязи несколько коней, настоящих статных коней, так не похожих на чахлых лошадок Простака. Вышел чумазый мальчик с ведром в руках, Драконович проводил его взглядом до сарая, где глаза натолкнулись на другую картину.

У дверей толпилось несколько человек, двое о чём-то спорили, сыпались самые грязные ругательства, значений многих из которых лесной воин не знал. Спорили двое: рыжий детина с косматой шевелюрой в грязной одежде и лысый, уже немолодой, Драконович мог назвать его силачом, если бы сам не был в два раза крупнее. Рыжий осержено кричит, лысый весь сник, что-то неуверенно бормочет.

Лесной воин направился к корчме, в голове роятся мысли о том, как же найти в огромном городе врага, человека, угрожающего родному лесу.

Гневные крики сменяются на нечто, похожее на звериный рык, Драконович инстинктивно отклоняется в сторону. Мимо пролетает тело лысого, разбрызгивая во все стороны кровь, лесной воин не успевает уклониться, и алые капли из перерезанного горла силача попадают на куртку, и так уже запачканную. Вслед за телом рядом проносится рыжий, лицо искаженно гневом, глаза рассечены мелкими красными прожилками.

Неужели вырежет печень, мелькает в голове Драконовича, но лысый всего лишь всаживает кинжал в спину силача, так, что в теле скрывается почти всё лезвие. Слышен хруст рассекаемого хребта, будто кто-то разрубает тупым ножом старый тростник. В спину лежачего! Даже у зверей есть кое-какие обычаи на этот счёт, а людам такое и подавно не позволительно. Уголки глаз лесного воина презрительно кривятся.

Рыжий подымается от мёртвого тела, рука скидывает волосы со вспотевшего лба. Он ещё немного стоит над трупом, губы что-то бормочут, гневное и едкое. Драконович ещё больше кривится: об умерших никогда нельзя говорить плохо. В это время рыжий разворачивается, его взгляд натыкается на презрительное выражение лица Драконовича.

— Чего уставился, гнида? — Напустился он на лесного воина. Его не смутило даже то, что тот на полторы головы выше.

Драконович не стёр с лица презрительное выражение, мелькнула длань, опустилась на плечо рыжему. Тот застонал, будто свалил неподъёмный камень, лицо покраснело, обнажились гнилые пеньки зубов, болезненно-белые дёсны. Он махнул рукой, но Драконович легонько толкнул его, так, что полетел спиной на землю, скрючился там, поджав ноги.