— Сарита все еще злится на нас? — спросил Луис, когда Вольф вошел в кухню и занял свое место за столом.

— Она согласилась на перемирие, — ответил Вольф.

— Боюсь, скорее леопард поменяет свои пятна.

Во рту у Вольфа появился кисловатый привкус — он все же надеялся, что это перемирие будет последним. Он устал от враждебности между ним и Саритой. Однако мешало ощущение безнадежности такого союза. Кэтрин приучила его к одиночеству, и теперь ему не нужен был никто, кроме него самого.

Тушеное мясо было доедено, и Вольф встал из-за стола.

— Хочу навестить Грома в каньоне.

— Твое седло в сарае. Фрэнк оставил мне его вместе с Громом. Если хочешь, возьми мою лошадь, — предложил Луис.

— Благодарю, я на джипе, мне Брэдфорд одолжил. — Вольф остановился у двери и оглянулся. — Еще раз спасибо, что не дали отцу уничтожить лошадь.

— Я уже сказал, что это заслуга Сариты.

Вольф вышел к стоянке через черный ход. Здесь его ждал старенький джип «рэнглер». Рядом стояли древний грузовичок Луиса и устаревшая модель «форда». Вольф никогда бы не подумал, что это машина Сариты Лопес.

Сарита услышала шум мотора. Это не был грузовичок Луиса и явно не ее машина: дед никогда ею не пользовался. Она не могла видеть джип через окно на кухне.

Неужели Вольф принял предложение Дженис? Сарита с неудовольствием почувствовала, что это ей неприятно.

— Выбор Вольфа — его личное дело, — сказала она себе сурово.

Но когда джип не развернулся у дома, а звук мотора постепенно затих в стороне от дороги, Сарита вздохнула с облегчением.

«Хороший выбор, — подумала она. — Вольф направился к каньону».

— Вольф на пути к Грому, — подтвердил ее предположение Луис. Он прошел через дверь, держа в руках два куска яблочного пирога. Вручив Сарите тарелку, Луис добавил: — Вольф, вероятно, уже все обдумал. Лошадь и собака могут быть отличными слушателями, если у тебя в голове созрела хорошая идея.

Сарита бросила на него косой взгляд.

— Это потому, что животные не могут сказать тебе, что твоя идея ничего не стоит.

— Зато они дают возможность постичь самого себя.

— А что, если ты не хочешь постигать самого себя? А вдруг ты сам ищешь себе неприятности?

— Ты считаешь, что Вольф делает именно это?

— Всякий, кто связывается с Кэтрин, ищет неприятностей на свою голову.

Луис задумчиво посмотрел на нее.

— Похоже, ты беспокоишься насчет него. Что-то я не помню, чтобы слышал от тебя такое раньше.

Сарита тоже не помнила.

— Я беспокоюсь о любом, кто пойдет против Кэтрин, — громко сказала она.

Луис кивнул.

— Она хитрая женщина.

— И подлая, — добавила Сарита.

Она вспомнила день, когда Фрэнк отдал Грома ей и Луису. Кэтрин присутствовала при этом и была в гневе.

— Ты не смеешь этого делать! Конь представляет угрозу, его надо усыпить, — кричала она. Когда Фрэнк сказал, что сделает, как считает нужным, Кэтрин резко повернулась и пошла к машине, окинув всех раздраженным взглядом.

Откусив кусок пирога, Сарита попыталась побороть растущее беспокойство, но у нее ничего не получилось.

— Ты думаешь, Вольф помнит, как добраться до каньона? — спросила она.

— Он катался по этой земле всю свою жизнь и знает ее как свои пять пальцев, — ответил Луис.

Он был прав. И все же…

— Это было шесть лет назад.

Луис взглянул на нее.

— Ты кудахчешь как курица-наседка.

— Пожалуй, — согласилась она, надеясь, что голос прозвучал равнодушно. Чего она, действительно? Приказывая себе успокоиться, Сарита взяла другой кусок пирога, но разум отказался подчиниться, и беспокойство росло.

— Вообще Заря в неплохой форме, ты не садилась на нее дня два, — прервал молчание Луис.

Сарита посмотрела на него.

— Ты думаешь, Вольф может заблудиться?

— Нет, но ты стоишь здесь как телеграфный столб. Представь, что едешь на прогулку…

Сарите не нужно было других уговоров.

— Я займусь мытьем посуды, после того как вернусь, — сказала она, поднявшись.

— Я сам все сделаю. — В голосе Луиса появились извиняющиеся нотки. — Надеюсь, ты не сердишься, что я разрешил Вольфу остаться у нас?

Сарита собралась было сказать, что зря он пригласил Вольфа, но вместо этого произнесла:

— Нет, лишние деньги никогда не помешают. И, как сказал Вольф, мы с ним уже взрослые. Будем терпеть друг друга.