— Я думал, что жителям Журина это понятие известно, — растерялся Ковригин, — Я не знаю. Но я слышал о нём от отца. Теперь вспомнил. И ровесник мой, муж сестры, помнит об этой пасти с детских лет, с игр в пиратские клады.

— Так, так, так, — теперь Острецов оживился, отходил ото сна. — И что вы думаете о черёмуховой пасти?

— Возможно, местность какая-нибудь особенная, — предположил Ковригин. — Возможно, парковая достопримечательность…

— Тогда надо звонить Антоновой. Она у нас в знатоках…

— Зачем будить уставшую женщину? — опечалился Ковригин.

— Затем, — сказал Острецов, — чтобы потом не жалеть о потерянном времени. Не выключайте мобильный. Ну вот. Она и не спала. И сразу же сообщила, что Черёмуховая пасть — это поднос.

— Поднос? — удивился Ковригин.

— Отдел синежтурских диковин, — сказал Острецов, — вы не могли посетить. Но сейчас он открыт. По методике отечественных и европейских музейщиков в зале устроен придел для показа одного экспоната. Со специальным интерьером и подсветкой. И сейчас там экспонируется поднос с инвентарным названием — "Черёмуховая пасть". Соединяю вас с Верой Алексеевной Антоновной.

— Ну, поднос, — вяло сказал Ковригин. — Толку-то что от его названия?

— Александр Андреевич! — заспешила Антонова. Поднос этот выполнен в начале девятнадцатого века, он очень яркий, хорош по колориту и создан явно синежтурским автором, а потому наверняка связан с каким-нибудь известным в ту пору местом. Или с каким-либо местным преданием. Надо искать сведущего краеведа. Их у нас много.

— Сколько вы отыщете краеведов, — сказал Ковригин, — столько сейчас же отыщется в вашей местности и Черёмуховых пастей.

А сам вдруг ощутил запах майской черёмухи, кусты которой сгибались прямо к холодным струям Реки. Дальше шел обрывом высокий песчаный берег, весь в ласточкиных гнёздах (более их не приходилось видеть). Потом услышал крики матерей или старших сестёр: "Юрка! Саша! Ирина! Севка! Женька!". Юрка Шеленков прижал палец к губам: "Пусть поволнуются и сами найдут!" И молчали, прижав к лицам, к груди охапки наломанных веток черёмухи. Поход по берегу реки через мелкую протоку к черёмуховому острову затеял Юрка, мне было жалко матери, сам бы ревел, если бы она пропала… Но мы были уже найдены, и теперь нам предстояло выслушивать нотации, а кому и быть выпоротыми…

Кому — мне? Кто — мы?

— Александр Андреевич! — услышал Ковригин голос Острецова. — Вы там не заснули?

— Нет, нет! — заверил Ковригин. — Задумался. Черёмухи всегда было много на берегах Реки.

— На подносе нет никаких примет присутствия рядом большой реки, — вступила в разговор Антонова.

— Надо всё же собирать краеведов, — сказал Ковригин.

— Не надо собирать краеведов, — выдержав паузу, а может быть, и не выдержав, а утихомирив в себе растерянность, произнёс Острецов. — Во-первых, они спят и не обо всём им следует знать. А во-вторых, вы, Александр Андреевич, начинаете что-то существенное вспоминать. Конечно, можно сейчас же отправиться в музей, поднять храпящих ночных сторожей и усесться на стулья перед черемуховым подносом. Но не надо.

— Хозяин — барин, — сказал Ковригин.

— Вы не деликатны, Александр Андреевич, — с укоризной произнёс Острецов.

— Не деликатен, — согласился Ковригин. — Тем более что вы мне не хозяин. Просто вы просили поспешать. И не допустить, чтобы актрису Хмелёву уморили. За тем я и сорвался из Москвы. Но ваша игра мне надоела. Завтра же я отправлюсь в Москву.

— Никуда вы не отправитесь, — резко сказал Острецов. — Для вас важна судьба Хмелёвой, и вы желаете её спасти. Во-вторых, вы уже были некогда в Черёмуховой пасти, и вас тянет там побывать снова. И уж точно увидеть её в музее.

В восемь утра Ковригин поспешил в городской музей. Удивил кассиршу и охранителей искусств. Джоконда в Лувре. И при толпе — все с ней один на один. А тут он и впрямь был один на один с Черёмуховой пастью. Слово "поднос" исчезло из его сознания.

Черёмуховые заросли были весёлые, весенние, звенящие.

Но из-под земли чёрным пятном к ним подбиралась печаль.

Вспомнился холодный день, с мокрым, кажется, снегом, да, именно с мокрым снежком, убивающим цвет, превращающим живопись в чёрно-белую графику, когда Юрка Шеленков привёл их к незнакомым черёмуховым зарослям (это было уже после похода по песчаному берегу Реки, напугавшему матерей) и сказал: "Поглядите, какой здесь танец!" Севка помолчал и молвил важно: "Где же тут танец! Это какая-то черёмуховая пасть!"

А потом Юрка не раз с лукаво-вороватым свечением глаз раззадоривал приятелей у костерка (жарили рыбу из воронок) рассказом о том, как открыл в Черёмуховой пасти подземный ход (отвалил какой-то камень, и под ним — ход), как пролез вниз, видел в нишах скелеты, но без факела далеко пройти не мог, и надо искать клады, готовиться к походу серьёзно, пока же никому ни-ни…

А потом…

Тут присланный Острецовым джип повёз его в Журино.

— Хороший поднос, — сказал Ковригин. — И смотрится в своём приделе замечательно.