Когда ты родилась, Лора пришла в себя. Она поняла, что ее место рядом с мужем и что она поступила очень глупо. Но ей было всего двадцать один год, Марго. Она написала письмо, в котором просила Фрэнсиса приехать как можно скорее, чтобы, когда она оправится, они сразу могли бы отправиться в Канаду.

Мне неприятно это писать, но твоя тетя не отправила письмо. А потом у Лоры началось обострение, и на этот раз врачи ей помочь не смогли. Руфь сообщила Фрэнсису Найтингейлу, что его жена умерла, но ни словом не упомянула о дочери. У него не было своего дома, денег, чтобы взять няню, тебя могли забросить, решила она и промолчала.

Я пытался выяснить у Руфь, где можно найти Фрэнсиса. Она сказала, что не помнит его последнего адреса в Торонто, но что много лет назад слышала, будто он женился на канадке французского происхождения и переехал в Новую Зеландию, где у него вроде бы есть родственники: в ролу у Фрэнсиса были французы. Это все, что мне известно, Марго. Думаю, Руфь обрадовалась, когда он уехал так далеко. Она всегда боялась, что он узнает о тебе и начнет предъявлять свои права. Поэтому, когда она вышла за меня замуж, дала тебе мою фамилию — Честертон. Я полагаю, эта тайна не должна умереть вместе со мной. Прости, милая, но мне казалось, что ты имеешь право знать. Пожалуйста, не суди свою тетю очень строго. И не думаю, что тебе стоит искать отца. Слишком много воды утекло с тех пор, у него сейчас другая семья. Кроме того, ты выходишь замуж за Джонатана. Мне бы хотелось, чтобы вы жили в нашем доме. У меня больше нет сил писать. Да благословит тебя Господь, Марго. Я всегда любил тебя, как собственную дочь, и после смерти Руфь ты была для меня огромным утешением.

С любовью, дядя Ноэль».

Марго до глубины души было жаль дядю Ноэля, но еще больше ей было жаль отца, который вел себя как настоящий мужчина, — он хотел быть независимым, счастливым, свободным и… потерял все. Жаль было и мать, еще совсем юную девушку, которая так и не успела исправить ошибку. Марго встала, положила письмо в сумку и вышла к мистеру Силвертону, занимавшемуся бумагами.

— Представляете, — криво улыбнулась она, — я всегда думала, что я сирота, но, оказывается, у меня есть отец. Правда, на другом конце света и, возможно, женат, так что мне не стоит о нем думать, верно?

Мистер Силвертон вздохнул с облегчением:

— Умница. Именно на это надеялся Ноэль. В конце концов, в твоем возрасте тебе уже не нужен отец. Скоро у тебя появится своя семья.

Да, наверное, он прав. Но все же один вопрос она должна задать.

— Мне просто любопытно, мистер Силвертон, вы не знаете, где именно в Новой Зеландии живет мой отец? Хотя в общем-то мне все равно. Глупо было спрашивать.

— Думаю, знаю, хотя точно не уверен. Я нашел квитанцию судоходной компании. Вероятно, твой отец посылал за своими вещами. Он не знал, что твоя тетя вышла замуж, потому что она подписалась своей девичьей фамилией, — видимо, не хотела, чтобы он связался с ней. Твой отец, я думаю, также не хотел иметь с ней никаких дел, поэтому указал адрес почтового отделения.

Конечно, Марго было все равно, где живет ее отец, но тем не менее она ощутила странное разочарование и небрежно спросила:

— И какой же это город?

— Акароа, городок на восточном побережье Южного острова. А вообще тебе что-нибудь известно о Новой Зеландии?

Марго покачала головой:

— Почти ничего. Только то, что мы проходили в школе. Я знаю всего четыре города: Окленд, Веллингтон, Крайстчерч и Данидин.

Мистер Силвертон усмехнулся:

— Я знаю немногим больше твоего, и то лишь потому, что вовремя войны оказался в лагере военнопленных в Италии вместе с одним новозеландцем. Мы часто вспоминали о своих детских днях. Тот парень часто рассказывал о каникулах, которые каждый год проводил в Акароа. Возможно, у канадки французского происхождения, на которой женился твой отец, есть родственники в Акароа. Это французское поселение, место слияния культур, по словам того парня, даже с примесью немецкой.

Марго с удивлением взглянула на адвоката:

— Я думала, в Новой Зеландии живут одни британцы и маори. Знаю, что на побережье Тихого океана есть несколько французских колоний — Новая Каледония, Таити, но…

— Эти люди поселились на побережье после того, как маори продали часть земли капитану французского китобойного судна. В старину там водилось много китов. Но когда туда прибыл первый французский корабль, оба острова уже были объявлены британской собственностью. Потом некоторые корабли отбыли на Таити, но большинство осталось. Это почти все, что мне известно. Похоже, там процветают молочное животноводство и туризм.

— Так те вещи предназначались…

— Просто мистеру Фрэнсису Найтингейлу, почтовое отделение, Акароа, Новая Зеландия. В основном это были книги. Ты ведь не собираешься искать его, Марго? Мне кажется, ты можешь нарваться на неприятности. Я хочу сказать, что его жене может быть неприятно появление дочери, о которой она ничего не знала.

— Да, я понимаю, — тихо проговорила Марго. — Просто мне кажется, мой отец несправедливо пострадал. Надеюсь, теперь он счастлив. Я не стану напоминать ему о прошлом.

Она знала, мистер Силвертон доволен ее разумным подходом, но, когда она вышла от него, в ее голове была настоящая мешанина.

День выдался тяжелый и отвлек Марго от мыслей об отце, но к закрытию магазина у нее страшно разболелась голова, и ей ужасно не хотелось идти вечером на лекцию. Марго любила слушать обо всем связанном со своей работой, но, право же, она и так достаточно знает о венецианском, бристольской и уотерфордском стекле.

Однако Роксанна любила, когда ей составляли компанию, к тому же Джонатан дежурил на работе — в лондонском аэропорту Хитроу, так что сидеть на лекции все же лучше, чем скучать дома и думать о родителях, которых никогда не видела.