Шрифт:
2766. В. Н. АРГУТИНСКОМУ-ДОЛГОРУКОВУ
20 мая 1899 г. Мелихово.
Лопасня Моск. губ.
20 май 1899.
Здравствуйте, многоуважаемый Владимир Николаевич!
Мне уже писал К. Д. Бальмонт насчет статьи о Пушкине * , и я ответил ему * , что вообще я никогда не писал и не пишу статей * . Письмо С. П. Дягилева вместе с Вашим пришло только сегодня * ; очевидно, я уже опоздал. Значит, сама судьба хочет, чтобы я не писал статей о Пушкине. Передайте, пожалуйста, С. П. Дягилеву, что я от всей души благодарю его за письмо и жалею, что не могу принять участие в пушкинском номере «Мира искусств». Кстати скажите ему, что пишу я только беллетристику, всё же остальное чуждо или недоступно мне.
Ну как Вы поживаете? Я был очень, очень рад получить от Вас письмо. Вспомнилось, как мы встретились на пароходе и встречались потом в Москве. Вероятно, теперь, пока мы не виделись, Вы стали очень солидным, важным петербуржцем? Если Вы теперь так редко, так ужасно редко пишете мне, то что же будет, когда Вас сделают посланником? Вы тогда совершенно забудете о моем существовании.
В конце мая или в первых числах июня я буду в Петербурге, остановлюсь, вероятно, в Северной гостинице близ вокзала. Приеду я по делам, к Марксу, приеду ненадолго. Как бы ни было, хотелось бы повидаться.
Благодарю Вас за письмо и крепко жму руку. Будьте здоровы и счастливы.
Ваш А. Чехов.
На конверте:
Петербург. Князю Владимиру Николаевичу Аргутинскому-Долгорукову.
Б. Морская, 28.
Васильевой О. Р., 20 мая 1899 *
2767. О. Р. ВАСИЛЬЕВОЙ
20 мая 1899 г. Мелихово.
Лопасня Моск. г.
20 май 1899 г.
Многоуважаемая Ольга Родионовна, относительно сборника я продолжаю держаться своего прежнего мнения. Сборник, издаваемый в пользу голодающих, нельзя посвящать мне: если, как Вы пишете, все участвующие действуют из-за меня, то, очевидно, голод тут ни при чем * ; и мне грустно, что я недостаточно убедителен и что это письмо мое не помешает Вам выпустить книгу, которая не доставит мне ничего, кроме огорчения. Я прошу Вас понять, что уклоняюсь я от чести не из скромности, а из убеждения, что к таким явлениям, как народный голод, нужно относиться в высшей степени серьезно и пользоваться им, например, для того, чтобы прицеплять к ним чье бы то ни было имя, нельзя. Это несерьезно.
Если Вы всё-таки будете настаивать на своем, то прошу Вас уступить мне хотя в немногом: не помещать в сборнике «Опыта литературной характеристики» и моих рассказов * .
Позвольте пожелать Вам всего хорошего.
Искренно Вас уважающий
А. Чехов.
Иловайской К. М., 20 мая 1899 *
2768. К. М. ИЛОВАЙСКОЙ
20 мая 1899 г. Мелихово.
Лопасня Моск. губ.
20 май 1899 г.
Многоуважаемая Капитолина Михайловна, я очень занят теперь постройкой и чтением корректуры * , которую присылают мне в ужасающем количестве, и едва ли я выеду в Ялту раньше конца июня или начала июля * , хотя охотно бы уехал сегодня же. У нас погода неважная, холодная. Дождей нет, засуха, но небо пасмурно.
В своем последнем письме * , говоря о знаменитостях, я пропустил Шаляпина и Урусова. Первый был у меня два раза. Он помолодел, похорошел, стал родителем * (его жена-итальянка * произвела на свет сына), поступил на казенную сцену * . Что касается кн. А. И., то тут позвольте огорчить Вас дурными вестями. Он был очень болен, хотели делать ему трепанацию черепа. Дело обошлось без операции, но всё же полного выздоровления не последовало, осталась неизлечимая тугость слуха, почти глухота; вероятно, придется навсегда расстаться с адвокатурой.
Я снялся. Снялся наконец!! Фотограф закрутил мне усы штопором, и я вышел очень похож на кассира в Cr'edit Lyonnais * . Карточка, вероятно, уже готова, и я вышлю Вам, когда буду в Москве.
Я буду жить у Вас зимой * , но при условии, что Вы не сдадите квартиры д-ру Альтшуллеру. Я не хочу, чтобы этот молодой врач жаловался потом, что я отбиваю у него практику и что все больные дамы (в том числе и m-me Голубчик * , к которой он неравнодушен) ходят ко мне, а не к нему. Пусть Николай Иванович беспристрастно рассудит, какой жилец выгоднее, я или И. Н., и пусть откажет ему, конечно, в деликатной форме.