— Нет, нет. Этому можно научиться. Это можно делать, ну знаешь, с чужой помощью. Любой может. Знаешь, кто может? Майк Мучо.

— Ой, нет.

— Это бывает в конце тренинга. Как — не то чтобы зачет, но…

Она смотрела на него все так же открыто, и он увидел, как на лице ее отражается то смятение, даже отвращение, которое он вдруг ощутил, словно она сказала ему — что? Что научилась срыгивать по желанию, как кошка? Плакать кровавыми слезами, как рогатая ящерица? {307} Чего он так испугался?

— Это есть в Библии. Это дар Божий. Обетование. А значит, так оно и есть.

— Не все, что обещано в Библии, нужно воспринимать настолько буквально, — сказал Пирс.

— Разумеется.

Она внимательно смотрела на него, и лицо ее, совсем недавно замкнутое и затененное, так необычно, по-новому, сияло.

— Ты что же, — сказал он, — веришь в непогрешимость Библии? Серьезно?

— Верю во что?

— Я… — запнулся он. Он и сам встречал это слово только на бумаге. — Ну. В общем, я про идею, что в Библии нет погрешностей. Никаких противоречий, ложных идей и положений. В таком духе.

Она немного поразмыслила:

— Ну а с чего бы им там быть?

— То есть? «С чего бы им там быть»? А в какой книге их нет?

— Извини, — сказала она, вылезла из постели, в два-три шага добралась до туалета и закрыла за собой дверь.

Пирс неподвижно глядел на эту дверь. Вслушиваясь.

— С чего бы их там не было? — спросил он еще.

— Потому что, если… Если это слово Божье, а так говорят, тогда как Бог допустил, чтобы в ней были ошибки?

Слив.

— По-моему, — говорила она, вернувшись, отыскивая трусики и надевая их, — для них Библия — что-то вроде электростанции, откуда и название «Пауэрхаус». Она как бы дает энергию, дарит силу через слова и повести. Вот для чего она нужна и зачем появилась на свет.

— Это книга, — сказал Пирс. — Просто книга. Хорошая книга. Но не единственная. {308}

— Ну, — сказала она. — Там же говорится — в начале было Слово.

— Конечно, — ответил он. — А Папа Римский говорит, что он непогрешим.

— Но они говорят, что…

— Книга не может удостоверить свое же первенство. Это глупо. Это все равно, что сказать, будто книга существовала до того, как появилась. {309} И явилась-то для того, чтобы подтвердить свое предсуществование.

— Не поняла.

— И вообще, — продолжал Пирс, — на самом деле там сказано, что в начале был Logos.A Logosозначает самые разные вещи — Разум, План, Мысль, Изучение, Здравомыслие, — да что угодно почти, только не Слово. Я считаю, лучше всего перевести его как Смысл.

— В начале был Смысл? — спросила она.

— И Смысл был у Бога. Смысл и был Богом.

Она успела надеть большую фланелевую рубашку, и руки ее замерли на пуговицах. — Что ж, — сказала она. — Это все еще разъяснится. Там как раз затеяли большой проект — новый перевод Библии. Нового Завета.

— Знаешь, сколько уже есть таких переводов.

— Знаю, — ответила она, понимающе улыбаясь. — Но. Пришли к выводу, что, хотя все думают, будто Новый Завет был написан на греческом, на самом деле он был написан на арамейском. На языке Иисуса. А затем переведен на греческий. И чтобы приблизиться к подлинному смыслу…

— Они собираются перевести Завет обратно, — ошеломленно произнес Пирс, видя, что на лице ее нет ни тени иронии, ни даже удивления. — О господи.

— Ты что, не хочешь пончика? — спросила она, показав на пухлые маслянистые колечки, которые он выложил на поднос между ними.

— Да. Нет. Не хочется. Что-то в последнее время даже есть не могу. — Он запахнул пальто, которое так и не снимал. — Заболеваю, наверное.

Когда стемнело, они продолжили. В его маленьком домике они были наедине друг с другом и с одной-единственной темой: любой разговор неизбежно возвращался к ней. Его работа, ее занятия. Новости. Жизнь на земле. Ни о чем уже нельзя было говорить, как прежде.

Когда заведение Вэл закрывалось, завсегдатаи перебирались в «Песочницу» по дороге в Каскадию; войдя туда, Роз и Пирс увидели за дальним столиком саму Вэл и Роузи Расмуссен. На небольшом возвышении безобразно-шумный ансамбль играл такую музыку, которая, на вкус Пирса, скорее убивала и без того скудные достоинства заведения, чем подкрепляла их, но за нее хоть не надо было платить. Он заказал скотч, Роз — кока-колу.

— Ты хотел власти, — сказала она. — Ты получил ее. Я ее тоже хочу. Для себя.