Впереди поворот; у самого поворота вода скапливается в своего рода алькове. С трудом добираюсь до него, вылезаю из воды. За поворотом пейзаж меняется. Вместо цементных стен — старинная кирпичная кладка. Осколок Викторианской эпохи, золотых дней нашего города. Я вжимаюсь в стену ниши, сгибаясь чуть ли не пополам. Внимательно озираюсь, прикидывая, куда лучше бежать, если что. Ленивец в самодельном слинге прижимается к моей груди. Он дрожит мелкой дрожью. По спине у меня бежит что-то холодное. Стараюсь не обращать внимания на холод и щекотку. Надеюсь — очень надеюсь, — что это всего лишь тараканы.

— Сюда, сюда, цып-цып-цып! — кричит Поганец за поворотом. Он что-то злобно отвечает Буси, которая испуганно хихикает. Где Желтоглазый? Он либо помалкивает, либо трио знакомо с планом туннеля и разделилось, а Желтоглазый залег в засаде наверху… Как бы взобраться на металлический трап?

Я слышу плеск и вскоре вижу Желтоглазого с фонарем. За ним на безопасном расстоянии следует Поганец; он бредет посреди канала и держит отвертку над водой. У него на физиономии следы когтей. Мне его совсем не жалко.

Еще плотнее вжимаюсь в стену. Ленивец ежится, стараясь сделаться маленьким. Мы с ним оба сдерживаем дыхание. Желтоглазый и Поганец проходят мимо, не заметив нас. Желтоглазый что-то мурлычет себе под нос. Если они уйдут далеко вперед, можно будет вернуться.

Где-то сзади испуганно визжит Буси.

— А ну, заткнись! — рявкает на нее Поганец, даже не потрудившись обернуться.

Через миг из-за поворота показывается Буси; она балансирует на узкой полоске цемента, а вместо фонарика светит моим мобильным телефоном. С трудом поднимает ногу из воды и трясет ею, как котенок. На шнурках налипли грязь и зеленая слизь.

— Туми-и-и-и! — хнычет она, пытаясь поправить кроссовку. — Здесь скользко!

— Иди по воде! — сухо отвечает Поганец откуда-то из туннеля.

Буси нагибается, чтобы надеть мокрую кроссовку на босую ногу. Потом поднимает голову и смотрит прямо на нас. Я прижимаю палец к губам, умоляя ее молчать. Некоторое время Буси тупо пялится на меня. Один аллигатор… Два аллигатора… Три аллигатора… Четыре аллигатора… Пять аллигаторов… Шесть аллигаторов…

— Сюда! Туми! — вопит Буси. — Она здесь, она здесь, она здесь!

Черт! Вот вам и солидарность жертв. Я пихаю Буси в канал. Она визжит, захлебывается, с головой уходит под воду. Через секунду выныривает, размахивая руками и отплевываясь. Ни кроссовки, ни моего телефона у нее в руках нет.

— Вставай! — ору я на идиотку, которая не понимает, что воды здесь только по пояс, ну, может, по грудь.

Поганец Туми уже вернулся и, ухмыляясь, приближается ко мне. За ним шумно хлюпает по воде Желтоглазый.

— Помогите вашей подружке. — Я стою на месте, прислонившись к стене, и одной рукой нащупываю булыжник под ногами. — Вода поднимается.

— Ничего с ней не случится, выберется, — отвечает Туми, но Желтоглазый останавливается и протягивает ей руку. Буси виснет на нем всей тяжестью, едва не утащив его в воду.

— Ну а ты чего ждешь? — спрашиваю я у Туми.

На самом деле я просто тяну время. Мне нужно найти хоть какое-нибудь оружие. Шарю по стене; нахожу обломок кирпича и зажимаю его в кулаке. Резко выпрямляюсь и бью Туми изо всех сил — но не по лицу, а по руке. Туми вопит и роняет отвертку. Она плюхается в воду и исчезает; течение уносит ее с другими отбросами. Буси в ужасе визжит.

Туми с трудом выкарабкивается из воды и бросается на меня. Он выхватывает из моего самодельного слинга Ленивца и швыряет в канал. Ленивец плюхается в воду; от удивления он не произносит ни звука.

— А дальше что? — спрашивает Туми. Он не видит, как Ленивец выныривает на поверхность и плывет к берегу, элегантно загребая лапами. Но его уносит течением.

— Пошел ты! — отвечаю я, делаю выпад и колю Туми в шею сломанной иглой дикобраза. Потом прижимаю к себе сумку и прыгаю в канал следом за Ленивцем, даже не остановившись полюбоваться результатом своей работы.

Нас с Ленивцем несет течением, швыряет о стенки. Мы жмемся друг к другу. Все тело у меня в синяках; руки и ноги исцарапаны. Просто удивительно, сколько под водой острых предметов и сломанных веток!

Проходит много времени, прежде чем я нахожу в себе силы встать и идти дальше. Сажаю Ленивца на плечи. Он такой мокрый, что мне кажется, будто он растолстел на десять кило. Мне не нравится, что он такой тихий… Значит, мы в полном дерьме. Обычно Ленивец первым начинает хныкать, жаловаться и укоризненно блеять мне в ухо.