Посторонившись, он пропустил посетителей.

На кровати сидела женщина, женщина очень молодая, несмотря на морщины и сгорбленные плечи. Она являла собой невыносимо тягостное зрелище преждевременной старости, прорезавшей глубокие борозды на ее еще детском лице. Всклокоченные нечесаные волосы сбились в клубок, из которого торчали беспорядочные пряди. Вылезшие из орбит глаза бессмысленно вращались. Кожа была покрыта черными струпьями. Нижняя губа спазматически вздрагивала, а тело медленно раскачивалось, взад-вперед, взад-вперед, размеренно, как стрелка метронома. На ней была лишь прямая рубашка из синего полотна, без карманов. Ноги в шлепанцах с помпонами безжизненно болтались, как у тряпичной куклы.

Казалось, она даже не заметила, что в комнату кто-то вошел. Ришар сел рядом на кровать и, взяв за подбородок, повернул ее лицо к себе. Женщина не противилась, но ни в выражении ее лица, ни в жестах не было даже намека на то, что она хоть что-то чувствует, что испытывает какие-либо эмоции.

Ришар положил ей руку на плечо и привлек к себе. Покачивание прекратилось. Ева, стоя рядом с ними, разглядывала пейзаж за окном, забранным массивной решеткой.

— Вивиана, — прошептал Ришар, — Вивиана, милая моя…

Внезапно он вскочил, схватил Еву за руку. Он заставил ее повернуться к Вивиане, которая вновь стала раскачиваться, устремив куда-то в угол застывший взгляд.

— Дай ей… — велел он, задыхаясь.

Ева открыла сумочку и достала коробку шоколадных конфет. Она наклонилась к кровати и протянула коробку Вивиане.

Та резко схватила ее, мгновенно разорвала крышку и, давясь, стала жадно поедать конфеты одну за другой, пока не прикончила все. Ришар, оторопев, смотрел на нее.

— Ну хватит, — выдохнула Ева.

Она легонько подтолкнула Ришара к двери. Санитар ждал в коридоре; он тщательно запер дверь, в то время как Ева и Ришар направлялись к лифту.

Перед уходом они вновь подошли к окошку, и Ришар обменялся парой фраз с регистраторшей. Затем Ева сделала знак шоферу, который, прислонившись к «мерседесу», читал спортивную газету. Ришар и Ева заняли места на заднем сиденье, и автомобиль покатил в обратный путь: сначала по департаментской дороге, затем выехал на автостраду, пересек границы парижского округа и, наконец, добрался до Везине.

Ришар запер Еву в ее квартирке на втором этаже и отпустил прислугу до следующего утра. Сам он устроился в гостиной и перекусил, довольствуясь холодными закусками, которые Лина оставила ему перед уходом. Было около пяти часов, когда он сел за руль «мерседеса» и направился в Париж.

Он припарковался возле площади Согласия и вошел в здание на улице Годо-де-Моруа. Со связкой ключей в руке он быстрым шагом поднялся на четвертый этаж, открыл дверь просторной однокомнатной квартиры. Большую часть комнаты занимала стоявшая в центре круглая кровать, застланная сиреневым атласным покрывалом, на стенах были развешаны гравюры эротического содержания.

На ночном столике возле кровати стоял телефонный аппарат с автоответчиком. Ришар включил кассету и прослушал звонки. За два последних дня их оказалось три. Хриплые, задыхающиеся голоса: трое мужчин оставили сообщения для Евы. Он записал время предполагаемых свиданий. Покинув квартиру, быстро спустился на улицу и сел в машину. Возвратившись в Везине, тут же направился к домофону и слащавым голосом позвал молодую женщину:

— Ева, ты меня слышишь? Трое! Сегодня вечером!

Он поднялся на второй этаж.

Ева сидела в будуаре и писала акварель. Ясный, безмятежный пейзаж, залитая светом опушка и, в центре картинки, нарисованное углем лицо Вивианы. Ришар появился, громко смеясь, схватил с туалетного столика флакончик красного лака для ногтей и вылил содержимое на акварель.

— А вы все такая же! — прошипел он.

Ева поднялась и стала методично складывать кисти, краски, мольберт. Ришар привлек ее к себе так, что их лица почти соприкасались, и прошептал:

— Я от всего сердца благодарю вас за то послушание, с которым вы соблаговолили уступить моему желанию.

Черты лица Евы исказились; из ее глотки вырвался долгий стон, глухой и хриплый. Во взгляде промелькнули сполохи гнева.

— Отвали от меня, сводник вонючий!

— А! Забавно! Уверяю вас, в такие минуты гнева вы просто очаровательны.

Ева освободилась наконец из его объятий. Она привела в порядок волосы, поправила одежду.

— Ладно, — произнесла она, — сегодня вечером? Вы правда этого хотите? Когда едем?

— Да… прямо сейчас!

Во время пути они не обменялись ни единым словом. По-прежнему молча они поднялись в квартиру на улице Годо-де-Моруа.