Обычно в хорошую погоду Мардоний водил нас с Галлом гулять по городу. Мы называли эти прогулки "охотой за статуями", так как Мардоний страстно любил классическую скульптуру и в поисках выдающихся произведений искусства был готов таскать нас с одного конца города на другой. Мы с ним, должно быть, осмотрели все десять тысяч бронзовых и мраморных статуй, которые Константин свез со всего света, чтобы украсить свою столицу. Эти кражи достойны безусловного осуждения (а разграбление эллинских храмов в особенности), но благодаря им в аркадах вдоль главной магистрали города - Средней улицы и в близлежащих кварталах собрано больше выдающихся скульптур, чем где-либо в мире, если не считать Рима.

Однажды, гуляя по городу, мы остановились возле галилейского склепа, что стоит невдалеке от Ипподрома. Мардоний возился с планом города, пытаясь выяснить, куда мы забрели, а мы с Галлом стали бросать осколки мрамора в стену недостроенного дома на другой стороне улицы. Детям всегда есть что бросать на улицах Константинополя, усеянных мраморной крошкой, щепками, битой черепицей: строители никогда не убирают за собой мусор.

– Ну вот, - сказал Мардоний, вглядываясь в план, - недалеко отсюда должна стоять знаменитая статуя Немезиды, изваянная Фидием, которую божественный Константин приобрел несколько лет назад. Считается, что это оригинал, хотя есть мнение, что это копия, но изготовленная в том же веке из паросского мрамора - стало быть, не испорченная римлянами.

Вдруг дверь склепа распахнулась. На улицу выбежали два старика, за которыми гнались по пятам не менее десятка монахов с палками в руках. Старики успели добежать лишь до аркады, где мы стояли. Здесь монахи нагнали их, сбили с ног и принялись избивать, вопя при этом: "Вот тебе, еретик! Вот тебе, еретик!"

Потрясенный, я обернулся к Мардонию:

– За что бьют этих стариков?

– За то, что они еретики, - вздохнул Мардоний.

– А, богомерзкие никейцы?
– спросил Галл. Будучи старше меня, он уже разбирался в суевериях нашего нового мира.

– Боюсь, что так. Пойдемте отсюда, дети.

Но меня терзало любопытство, и я спросил, кто же такие эти никейцы.

– Обманутые глупцы. Они думают, будто Иисус и Бог - одно и то же…

– Хотя всякому известно, что они лишь подобны друг другу, - вставил Галл.

– Вот именно. Так учит пресвитер Арий. Ваш божественный брат - император Констанций высоко его ценил.

– Они отравили пресвитера Ария, - распалял себя Галл. С криком: "Еретики! Убийцы!" - он подобрал с земли камень, с силой швырнул его в одного из стариков и, к несчастью, попал. Монахи прервали свою дружную работу и стали хвалить Галла за меткость, Мардоний же пришел в ярость, но лишь из-за того, что мой брат нарушил правила приличия.

Галл!
– воскликнул он, как следует встряхивая моего брата.
– Ты наследник престола, а не уличный мальчишка!
– И, схватив нас за руки, поспешил увести прочь. Нет нужды говорить - всё увиденное меня остро заинтересовало.

– Но какой может быть вред от этих стариков?
– спросил я.

– Какой вред? Да они убили пресвитера Ария!
– Галл так весь и светился благочестием.

– Вот эти двое? Они его убили?

– Нет, - ответил Мардоний, - но они последователи епископа Афанасия…

– Худшего еретика, чем он, свет не видывал!
– Галл всегда приходил в исступление, если вечно обуревавшую его жажду насилия удавалось оправдать высшими соображениями.

– …И говорят, семь лет тому назад, во время Вселенского Собора, Ария по приказу Афанасия отравили. За это ваш божественный дядя отправил Афанасия в ссылку. А теперь, Юлиан, я тебя прошу не то в сотый, не то в тысячный раз: прекрати грызть ногти.

Я перестал грызть ногти - привычка, от которой я окончательно не избавился до сего дня, - и спросил:

– Но разве все они не христиане? Разве они не верят в Иисуса и Новый Завет?

– Не верят!
– заорал Галл.

– Верить-то верят, - оборвал его Мардоний.
– И вообще они такие же христиане, как мы, только впали в ересь.

Даже в детстве я умел достаточно логично мыслить:

– Но раз они такие же христиане, как мы, то вместо того чтобы с ними драться, мы должны подставить им другую щеку, а убивать вообще нельзя, ведь Иисус нас учит…

– Боюсь, это все не так просто, - ответил Мардоний.

Но все было как раз просто донельзя. Даже ребенку видно несоответствие между словами галилеян и их делами. Приверженцев религии смирения и братства, которые то и дело убивают тех, кто с ними в чем-то не согласен, можно назвать, в лучшем случае, лицемерами. Конечно, мои записки очень бы выиграли, заяви я, что в ту самую минуту перестал быть галилеянином, но это, к сожалению, будет ложью. То, что я увидел, меня озадачило, но я все еще верил в Назарея, и прошло еще немало лет, прежде чем я окончательно отрекся от этой веры. И все же сегодня, оглядываясь на прожитое, я полагаю, что первые оковы слетели с моей души в тот день, когда я увидел на улице монахов, которые преследовали двух несчастных стариков.