С маминым приездом Глаша сразу же окунулась в размеренный, исполненный простых и ясных мыслей мир, который, чем старше она становилась, тем более казался ей драгоценным. Правда, при нынешней Глашиной жизни переход в этот тихий мамин мир произошел для нее как-то даже и незаметно. Ну, может, чуть медленнее сделалось течение повседневной жизни, а общее ощущение осталось то же.

За неделю, которую мама провела в Москве, она все-таки перестирала и перегладила постельное и столовое белье и даже, пока Глаша была на работе, успела вымыть полы.

– Домработница какая ни есть добросовестная, а все же посторонний человек. Все уголки не вымоет, – объяснила она. – Только вот пыль протирать я не решилась. Вещи-то все какие, прикоснуться страшно.

– И не надо ничего протирать, – успокоила ее Глаша. – Это все налажено, ты не волнуйся.

– Жалко, подолгу Виталий в командировках, – добавила мама; ее мысль постоянно возвращалась к дочкиной жизни. – Вот я уеду, совсем одна останешься. Скучно тебе будет.

– Ничего, – улыбнулась Глаша. – У меня работа интересная, и коллектив очень хороший.

Это была правда. Только начав работать в Музее изобразительных искусств, Глаша поняла, что по природе своей совсем не приспособлена для провинциальных отношений.

В этом ее ощущении не было ни капли снобизма. И несуетливость провинциальной жизни она любила, и люди, с которыми работала много лет, вовсе не казались ей ущербными – с какой бы стати? Были среди них и вдумчивые, и незаурядные, и очень даже немало таких было. Но общий стиль отношений – тесных, как то и подразумевается совместной работой… В Москве этот стиль был совсем другим, и Глаша сразу поняла, что именно его и воспринимает как совершенно для себя привычный.

И это ее даже не удивило. В московских отношениях, при всех оговорках резкости, иногда даже жесткости, было то, что всегда казалось ей естественным между близко общающимися, но все же не близкими людьми: сдерживаемая воспитанностью, а не ханжеством свобода поведения, доброжелательная дистанция, уважение к чужому личному пространству и вкусу – все, чем на прежней ее работе не озадачивал себя почти никто, и не в силу какой-то личной неделикатности, а просто в силу того, чем и отличалась провинциальная жизнь от московской.

– Мне очень хорошо работается, – повторила Глаша.

– Ну и слава богу, – подытожила мама.

Перед отъездом они с Глашей прошлись по магазинам: мама хотела купить какой-то особый садовый набор для того, чтобы сажать цветы в палисаднике. Набор продавался только в Москве; она прочитала о нем в газете для садоводов. В ближайших магазинах они этот набор не нашли, но, по счастью, его можно было заказать на дом – не пришлось ехать за ним через весь город на фирменный склад.

– И лекарства давай на дом закажу, – предложила Глаша. – Где твой список?

Еще в день приезда мама упомянула, что врач прописала ей какой-то новый препарат от гипертонии, который и в Москве только недавно появился, а во Пскове о нем еще и не слыхали. Глаша хотела купить его сразу, да как-то упустила из виду, и вот вспомнилось это чуть не в день отъезда.

– Да лекарство-то зачем заказывать? – возразила мама. – Наверняка в аптеке есть. На соседней улице аптека, я обратила внимание. И ведь у вас тут все аптеки хорошие, что хочешь, то везде и купишь. Не то что у нас. У нас с тех пор, как Коновницына посадили, вообще плохо стало – что нужно, не вдруг найдешь.

Она замолчала, как будто внезапно споткнулась и слова застряли у нее в горле. Обе они молчали. Молчание повисло в комнате, как тяжкий груз.

– Как… посадили?.. – наконец выговорила Глаша.

– Глашенька… – прошептала мама. И тут же воскликнула с отчаянием: – Ой, дура я какая!.. Глаша! Ну посадили и посадили. Тебе-то что… теперь?

– Ма…ма… – Сначала Глаша не чувствовала собственных губ, но постепенно онемение отпустило их. – Перестань… это все говорить. Это не нужно! Скажи, что случилось.

Наверное, ее голос прозвучал так, что мама поняла бессмысленность своих уговоров.

– Ну откуда же мне знать? – вздохнула она. – Что в газетах писали, то и знаю, а как оно у них там на самом деле есть, разве нам скажут? Сообщали, что нарушения у него на производстве. Проверка за проверкой проходила, нарушения не то нашли, не то нет, но посадили его, а предприятия другому владельцу отошли, говорят, из Москвы кому-то. Слухи были, что новый этот с министром как-то связан, чуть не родственник, но правда или нет, не скажу.