Сэм оторвался от кружки с темным, со стуком опустил ее на стол. На его лице появилось осмысленное выражение.

— Действительно, — проговорил он, сраженный внезапной мыслью. Действительно.

— Сэм, — пылко продолжал Тим Мэллой, — возьмем такой пример. На это воскресенье приходится парад Верных Сынов Святого Патрика. Предположим, Верные Сыны приходят к тебе и говорят: «Сэм, мы хотим застраховаться против дождя в нынешнее воскресенье. Вот двадцать долларов за страховку, и чтобы ни капли. Если дождь все-таки пойдет, выплатишь нам пятьсот. Но если день будет ясным, оставишь двадцатку себе». Затем ты приходишь ко мне и говоришь: «Тим, я хочу заключить с тобой пари. Ставлю доллар против доллара за то, что в воскресенье пойдет дождь». Я отвечаю: «Ладно, по рукам. Ставлю доллар против доллара, за то, что в воскресенье дождя не будет». И поскольку тебе суждено не выигрывать, дождя в воскресенье не будет. Ты берешь себе двадцать долларов от верных Сынов, и твой доход, Сэм, твой чистый доход, которого никто не назовет добытым в азартных играх, составит…

— Девятнадцать долларов! — Сэм был изрядно тронут. — Девятнадцать долларов, Тим, и без всяких пари. Говоришь, от желающих отбою не будет?

— Именно так, — отвечал Тим Мэллой. — И разве что-нибудь помешает тебе не исполнить всего, что они пожелают?.. Ведь тебя, так сказать, поддерживает невероятно могущественная фирма.

Сэм Шэй поднялся, в его глазах горел огонек.

— Тим, — проговорил он звонким голосом, — вот тебе двадцать долларов. Найми мне контору, а сверху пусть будет вывеска: «Сэм Шэй, страховой агент». Самыми крупными буквами. А вот еще доллар. Ставлю на то, что Шэннон не скажет мне «да», когда я приду к ней. Принимаешь пари?

— По рукам, Сэм, — согласился Тим Мэллой.

Некоторое время спустя Сэм Шэй уже стоял в гостиной Мэллоев, комнате просторной и респектабельной. Шэннон попыталась было захлопнуть перед ним дверь, но у нее ничего не вышло.

— Сэм Шэй, — воскликнула девушка, — видеть тебя не хочу!

— Этого не избежать, — с нежностью в голосе отвечал Сэм Шэй, поскольку я стою перед тобой.

— Тогда я закрою глаза! — выпалила Шэннон и зажмурилась.

— Считай, что сама напросилась, — отвечал Сэм и, шагнув ближе, поцеловал ее так, что глаза Шэннон просто распахнулись.

— Сэм Шэй, я…

— Держу пари на доллар, — перебил ее Сэм, — ты хочешь сказать, что теперь ненавидишь меня.

И действительно, Шэннон намеревалась произнести именно эти слова. Однако ее словно попутал бес.

— Вовсе нет! Я хотела сказать, что люблю тебя. — И девушка уставилась на Сэма, словно не веря собственным ушам.

— А тогда, моя дорогая Шэннон, — спросил у нее Сэм Шэй, — согласна ли ты снова взять мое кольцо и выйти за меня замуж? Готов поставить еще один доллар — ты хочешь сказать «нет».

Именно это самое слово и пыталась вымолвить Шэннон. Но бес, похоже, снова овладел ее языком.

— Ни в коем случае, — отвечала она к собственному испугу. — Я говорю «да». И обещаю выйти за тебя замуж.

Тут Сэм обнял и поцеловал ее крепче прежнего, так, что Шэннон разом позабыла обо всех причудах своего языка. Она убедила себя, что эти слова вырвались у нее под обаянием Сэма. Что касается последнего, он поступил весьма разумно, не став ничего уточнять — ни в тот миг, ни впоследствии.

Словом, они поженились, и страховая контора Сэма Шэя процветала превыше всяких надежд. Деньги текли буквально со всех сторон, а будучи человеком аккуратным, он поддерживал свои дела в идеальном порядке. Сэм побился об заклад с Тимом Мэллоем, своим младшим партнером, что им с Шэннон ни за что не дожить в добром здравии до девяноста девяти лет, Тим же в этом не сомневался. Подобным образом Сэм предложил пари на любую сумму за то, что они с Шэннон будут отчаянно несчастны. Тим держался противоположного мнения. Наконец, Сэм поспорил, что им не родить десятерых здоровых и крепких детей, шестерых мальчишек и четверых девчонок. Тим же поставил на то, что это у них получится.

Итак, грех приходит в упадок, поскольку Сэм Шэй процветает и крепко стоит на ногах. И если возле дома Шэев иногда припахивает дымком и серой от суеты захлопотавшихся демонов, домашние не обращают на это внимания… Даже Джон, самый младший из десяти юных отпрысков Сэма.

Центральному московскому ипподрому перевалило за сто шестьдесят лет. Но по-прежнему бронзовые Диоскуры укрощают строптивых коней на его парадных воротах, а круглый год переполненные трибуны кипят, неотступно следя за действом в овале беговой дорожки. Московская публика и приезжие зеваки исстари облюбовали это зрелищное место. Правда, ипподромный тотализатор закрывали в 30-е годы, его пытался запретить и генсек Юрий Андропов, считая, что в этом злачном месте «не наши люди прожигают нетрудовые доходы». Впрочем, «наши» люди — Хрущев и Брежнев — любили сиживать здесь в правительственной ложе.