Выставив флажки у того места, где путь отряда пересекали мигрирующие фаланги, командиры подразделений подали команды взводам, отделениям и звеньям кавалеристов, понукая лошадей, с ходу брали это непредвиденное препятствие.

Никто не мог объяснить, в том числе и сам он, командир полка, в каком направлении и зачем бегут по пескам собравшиеся сюда чуть ли не со всей пустыни фаланги, но зато очень хорошо знал, в каком районе Каракумов и в каком количестве собрались фаланги совсем другого сорта, с винтовками и пулеметами, объединившиеся в крупную бандгруппировку под командованием очень известных приспешников Джунаид-Хана, таких, как Дурды-Мурт, Ахмед-Бек, Бады-Дуз, и заблуждением было бы считать их тактически не подготовленными к упорным боям с регулярными частями Красной Армии.

Командиру полка хорошо было известно, как, например, проходил бой в районе колодца Чагыл 13–14 сентября прошлого, 1932 года.

Два кавалерийских полка совместно с мотоотрядом наступали на банду, насчитывавшую до шестисот хорошо вооруженных басмачей, с которыми были и семьи, и караван верблюдов с продовольствием и фуражом. Наступление поддерживали танкетки и самолеты.

Появившиеся на поле боя танкетки вызвали замешательство среди бандитов только в первый момент. Освоившись, басмачи повели грамотную борьбу и с танкетками. Одна из них попала в заранее вырытую яму и была сожжена, вторую встретили ураганным пулеметным огнем. По самолетам били из винтовок залпами, из четырех самолетов один повредили, ранили летчика.

Показали басмачи и умелое построение боевого порядка, эшелонированного в глубину, расчлененного по фронту, с использованием командных высот, с заменой убитых в стрелковых ячейках.

Для сбора сведений о наших частях засылали мелкими группами переодетых бандитов.

При боевых столкновениях нападали неожиданно, наваливаясь всей массой, стремясь сковать огнем с фронта, а главными силами ударить во фланг нашего расположения, обходя и охватывая боевые порядки отрядов ОГПУ.

Умели бандиты выбрать заранее удобный для принятия боя рубеж, располагаясь на нем полукругом, с целью заманить наши части в заранее подготовленный и пристрелянный огневой мешок. Устраивали, особенно в горных районах, засады, в бою старались поразить в первую очередь, командиров, тут же умело используя малейшее замешательство рядовых. Стремились вывести из строя, так же как командиров, автоматическое оружие, пулеметы и не боялись организовывать отдых в ночное время, считая, что части войск ГПУ не умеют действовать в темноте.

Пропуская мимо себя отряд истомленных зноем, находящихся в пути уже более десяти часов красноармейцев, командир полка оценивал своих бойцов, меряя их возможности только одной меркой: выдержат ли они испытания, когда придется бороться не только с изнуряющим зноем, но и в такую же жару вести бой?

С бархана на бархан передвигается отряд. Оттуда, куда ушло передовое охранение во главе с секретарем партбюро Быбой, прискакал связной:

— Товарищ командир полка, в полутора километрах видны развалины старинной крепости Змухшир. Докладывает красноармеец Осипов.

— Командиров подразделений ко мне! — скомандовал — Масленников. Коротко объяснив условную обстановку, приказал: развернуться в боевой порядок.

Казалось бы, после столь длительного непрерывного марша надо было бы дать бойцам отдохнуть, вдоволь напиться воды, приготовить обед. Но ничего этого командир отряда не разрешил: в бой с басмачами придется вступать с ходу, сразу после марша. Ни Дурды-Мурт, ни Ахмед-Бек чаевничать или обедать не дадут, жестоко накажут за малейшее промедление.

Командир полка отдавал приказания, принимал донесения, руководил «накапливанием» подразделений на исходных рубежах, наблюдал, как ведут себя отдельные бойцы и начальники. Вот красноармеец Широков с пересыхающим от жажды ртом сливает остатки воды из фляги в котелок, отдает задыхающемуся от жажды коню. Рядом с ним последнюю воду отдает коню боец Счастливцев. Широков и Счастливцев едут в дозор: противник может ввести в бой резервы.

Объезжая боевые порядки отряда, командир полка видит все ту же картину: жажда достигла предела. Некоторые бойцы, прополоскав рот остатками воды, впрыскивают ее в рот лошадям, а те, отлично зная назначение фляг, тянутся к ним, трогая пересохшими черными губами иссушенные солнцем чехлы.

Строжайший приказ остается в силе: ни личному составу, ни лошадям ни капли воды: в бою всё, а главное, жажда, будет неизмеримо тяжелей…

Один за другим отрапортовали командиры дивизионов Воробьев и Самохвалов о готовности своих подразделений, и Масленников, приняв рапорты, еще раз прикинул, смогут ли вынести главную нагрузку эти два командира.

Оба не один год прослужили в Средней Азии, неторопливые, опытные. Но и у них силы на пределе. Воробьев должен был ложиться на операцию, у него грыжа. Ему тем более нелегко, но окажись басмачи здесь — разбираться не будут, кто здоров, а кто болен. Командир полка, лишь взглянув на Воробьева, не стал спрашивать о самочувствии, а коротко повторил задачи подразделений на учении.

Суровое, героическое время!.. Время, в котором главную роль в достижении побед играла классовая убежденность, партийность, помноженная на несгибаемую человеческую волю: слишком ограничены были технические средства боевых подразделений, невелик еще боевой опыт полков и отрядов, проводивших операции в невероятно тяжелых условиях пустыни Каракумов.

В те беспощадно-строгие дни огромную роль в подготовке боевых частей играли политотделы. Они готовили оперативные отряды к выполнению труднейших задач с минимумом технической оснащенности и, как всегда, с максимумом политической и военной ответственности.