— Ага. Он славный парень, сэр.

— Возможно. Мальчику непременно нужна поддержка друзей, особенно когда приходится бежать из дома и из родной страны. Печально, да?

Капитан поднял бровь. Дэрин осторожно ответила:

— Э… наверное, да, сэр.

— Все это весьма загадочно. Наш полет зависит от людей, о которых мы практически ничего не знаем. Кто они, Алек и его друзья?

— Они вообще-то ведут себя довольно скрытно, — ответила Дэрин.

Капитан Хоббс поднял лежащий перед ним листок бумаги.

— Первый лорд адмиралтейства заинтересовался нашими гостями. Настолько заинтересовался, что отдал приказ — немедленно выяснить все, что возможно. Скажите, Дилан… вам есть что сообщить?

У Дэрин перехватило дыхание.

Этого момента она давно ожидала и боялась. Ее долгом было рассказать капитану все, что она знала. Что Алек — сын эрцгерцога Фердинанда и что германцы преследуют его, поскольку именно они убили его отца. Алек сам сказал: это убийство вовсе не внутрисемейное дело. С него началась вся проклятая война.

А теперь им заинтересовался сам лорд Черчилль!

Но она обещала Алеку молчать. Она и так слишком много ему задолжала — начиная с того момента, когда он принес аптечки, а она спустила на него ищеек. Черт возьми, да весь корабль у него в долгу! Алек открыл им свое тайное убежище, отдал запасы пищи, штурмовик, помог в битве с цеппелинами… Взамен он просил лишь одного — не открывать, кто он такой. Честно говоря, со стороны капитана было невежливо даже интересоваться этим.

Нет, Дэрин не могла нарушить обещание. По крайней мере, пока не поговорит с Алеком.

— Непременно сообщу вам все, что узнаю, сэр! Она отдала честь и вышла, не сказав больше ни слова.

Вечером Дэрин пошла навестить Алека, который нес вахту у ящика с яйцами, но машинное отделение оказалось закрытым.

Дэрин пару раз пнула дверь. Алек открыл ее изнутри и улыбнулся, но в сторону не отступил.

— Дилан! Рад тебя видеть! Только, — добавил он шепотом, — я не могу тебя впустить.

— Что случилось?

— Одно из яиц почему-то бледнеет, и мы переустанавливаем обогреватели. Это очень сложная работа. Доктор Барлоу сказала, что присутствие еще одного человека собьет все настройки…

Дэрин закатила глаза. Чем ближе они подлетали к Константинополю, тем сильнее доктор Барлоу тряслась над своими драгоценными яйцами. Они пережили авиакатастрофу, три ночи на леднике, атаку цеппелинов, а теперь леди считает, что яйца потрескаются, если кто-то просто взглянет на них!

— Полная чушь! Дай пройти.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Температура яиц чуть выше температуры тела. Еще один человек рядом с ящиком ничем не навредит.

Алек колебался.

— А еще она сказала, что Тацца не гулял с самого утра. Он проскребет насквозь дверь каюты, если его не вывести…

Дэрин вздохнула. Просто удивительно, как ученая леди умудряется быть такой надоедливой, даже когда отсутствует.

— Алек, мне надо сказать тебе что-то очень важное. Отвали с дороги и дай войти!

Мальчик нахмурился, но посторонился. Дэрин протиснулась мимо него в жаркое, сумрачное помещение.

— Черт, вы уверены, что яйца не перегреются? Алек пожал плечами.

— Это приказ доктора Барлоу. Она говорит, что больному яйцу нужно тепло.

Дэрин заглянула в набитый сеном ящик. Два здоровых яйца лежали вместе в дальнем конце. Третье, действительно бледное, находилось в середине ящика, со всех сторон обложенное обогревателями. От него так и веяло жаром. Дэрин попятилась, бросила взгляд на термометр и помрачнела. Что ж, это яйца доктора Барлоу. Если она хочет сварить их вкрутую — ее право.

У Дэрин сейчас были заботы важнее.

— Меня сегодня вызывал капитан, — начала она, поворачиваясь к Алеку. — Он расспрашивал о тебе.

— Обо мне? Хм…

— Не волнуйся. Я ничего ему не сказал. Я не собираюсь нарушать обещание.

— Спасибо, Дилан.

— Но это не все…

Дэрин откашлялась, стараясь, чтобы ее голос звучал как обычно.

— Капитан велел мне следить за тобой. И сообщать ему обо всем, что узнаю.

Алек медленно наклонил голову.

— Так. Значит, он дал тебе прямой приказ?

Дэрин открыла рот, но не издала ни звука, скованная непонятным чувством. По дороге сюда она надеялась, что Алек разрешит ей нарушить слово и все рассказать капитану, закрыв этот скользкий вопрос. Но теперь ее охватило совершенно иное чувство.

Захотелось немедленно признаться Алеку, что она врала ему и продолжает врать. По телу пробежал странный трепет, как в тот день, когда Алек рассказывал историю своих родителей. Что, в конце концов, с ней творится?!

— Ну да, именно это он и сделал, — сказала она вслух.