Посетила с Бенджамином и лагерь для девочек. Между двумя лагерями пять миль и непроницаемая стена мусульманской морали. Есть в лагерях и разлученные братья и сестры. Еженедельно их свозят в молодежный лагерь, на «нейтральную» территорию, чтобы дать возможность общения, чтобы они не забыли друг друга. Уже что-то. Я не высказала ни одного критического замечания, но Бенджамин все время опасливо поглядывал на меня, как будто ожидая ругани.

Лагерь девочек выглядит так же, как и лагерь мальчиков. И одежда похожа: легкие белые или голубые брюки и туники с коротким рукавом. Головы мальчиков украшают кефии, девочки ходят в маленьких фесочках поверх легких муслиновых вуалей — это называется чадра. Ветер щедро бросал в лицо пыль, и я позавидовала девочкам, рты и ноздри которых были прикрыты. Помощницы здесь по большей части уроженки Туниса, но без китаянок не обошлось.

Распорядок дня такой же, как и в лагере для мальчиков.

Ближе к вечеру я оказалась под соломенным навесом столовой, а покинувшие свои спальные бараки девочки столпились неподалеку, наблюдая за мной. Я оказалась здесь новым явлением. Новое лицо, отсутствие формы, короткое красное платье поверх блекло-голубых шаровар. Платье с короткими рукавами. Ничего вызывающего, но для них необычно. Экзотика. И не из-за внешности. Не так уж я от них и отличаюсь. Я улыбалась, помахала девочкам рукой, поприветствовала, но они молчали. Мне казалось, что их многие и многие тысячи. Я опустилась на циновку, приглашающе указала рядом.

— Садитесь, поговорим!

Сначала села одна, потом вторая. Затем вдруг, разом, все остальные. Сидели и молчали. Тут появился Бенджамин, и они все убежали.

Бенджамин повел меня в административный барак. Он явно желал избежать нездоровой шумихи.

— Ну как, возьмешься?

— За что? Что конкретно придется мне делать?

— Ничего особенного. Жить здесь, быть в любое время для каждого доступной, координировать, согласовывать, устраивать…

Я сказала, что подумаю.

После ужина Бен и здесь произнес речь, практически такого же содержания, что и в лагере для мальчиков. Всем понравилось. Добрая воля, все друг другу сестры, взаимопомощь, любовь… Я подумала, что и сама смогла бы такое оттарабанить, как делают многочисленные господа политики.

Уехали мы уже затемно. Девочки перед тем, как убраться в свои спальные сараи, маршировали по лагерю колоннами по пятьдесят человек, каждая с двумя девицами моего возраста впереди и одной замыкающей, громко распевали. На небе появилась луна.

Я обещала Бену подумать.

Сегодня решила, что не соглашусь работать в лагере для девочек. И тут же вернулся Джордж. Он привез с собой сирот — мальчика и девочку. Брата отдадут в один лагерь, а сестру в другой. Касем и Лейла. Родители их умерли от холеры. Тихие дети, послушные. Когда Джордж ушел, они удалились в его комнату и закрыли дверь. Наверное, чтобы поплакать.

Я сидела в гостиной. Вошел Джордж и сел напротив. Все двери открыты: добро пожаловать, кто желает. Я рассказала брату, что была в лагерях и что эта работа не по мне.

Он молча ждал продолжения, но я тоже молчала, и Джордж спросил:

— Бенджамину сказала?

— Да, — ответила я, и он озабоченно, но как бы смирившись, заметил:

— Бен, конечно, расстроился.

— Да, расстроился. — Джордж сидел, улыбаясь, и я продолжила: — Я думала о нашем воспитании…

— Ну-ну…

— Часто ли дети получают такое воспитание, как мы?

Он кивнул.

— А там… Лагеря, толпы, громкоговорители, строем в сортир, строем в спальню…

Джордж кивнул.

— Но две-три веточки кто-то выхватывает из этого костра.

Он вздохнул, как бы в нерешительности, скрестил ноги, снова разъединил их, пошевелил пальцами, снова вздохнул.

— Рэчел, если ты сейчас заплачешь, я встану и уйду.

Но я не собиралась плакать и не собиралась уступать. Я чувствовала свою правоту. И он сказал:

— Рэчел, эти двое… Возьмешься присмотреть за ними?

— То есть… Ты не отправишь их к Бенджамину, в лагеря?

— Не хотелось бы. Они из семьи вроде нашей. Касему десять, Лейле девять.

Я думала о том, чего мне это будет стоить. О наших родителях, о нашей семье, нашем воспитании и обучении.

— Я попытаюсь.

— Отлично, — сказал Джордж и встал, чтобы выйти.

— Если бы я согласилась помогать Бенджамину и отправилась в лагерь, то не смогла бы ими заняться. Кого бы ты тогда попросил?

Поколебавшись, он сказал:

— Сюзанну.

Я онемела.