Шрифт:
– Где ж покупать оружие? Его у нас на базаре не продают, — опять спросил кто-то.
— У солдат, которые сбежали от большевиков. Некоторые казаки едут по своим домам из Персии, из Хивы. Путь их лежит мимо нас. Не жалейте денег, и у вас наберется предостаточно всякого оружия. Тогда под знаменем эмира мы сохраним не только свои дома, свою веру и свой скот, но и освободим от большевистской власти также мусульман Туркестана. По этому вопросу несколько слов скажет господин Искандер. Прошу вас.
Котов, запутавшись в широких полах нарядного халата, не смог встать сразу. Наконец он встал.
— Господа, вы уже слышали господина диванбеги и господина Петрова. Надо учиться военному делу. Но это такое дело, что тут надо не только стрелять из ружья. Надо уметь строить дороги, а также их разрушать. Например, если между эмиром и большевиками начнется война, нынешняя железная дорога станет для нас сущим несчастьем. По ней большевики смогут привезти много больших пушек и поставить их под самой крепостью Бухары. Чтобы этого не случилось, надо уметь разрушать дорогу. Для этого, по приказу его высочества, я привез с собой несколько рельсов, а также инструменты для их крепления и разборки. Завтра вы соберите мне человек двадцать — тридцать самых надежных молодчиков, и я научу их, как разрушать железнодорожный путь. Когда эмир даст соответствующий приказ, эти молодчики выйдут к полотну железной дороги и за какой-нибудь час снимут и разбросают рельсы и шпалы на протяжении нескольких верст. Это обучение мы проведем не только здесь, а во всех пунктах, примыкающих к железной дороге, по всему Бухарскому ханству. Тогда, если понадобится, мы в один день сможем почти начисто уничтожить путь от Чарджуя до Зирабулака, [111] от Кагана до Шахрисябза.
111
Чарджуй (Чарджоу) — город на Амударье. Зирабулак — местность юго-восточнее Бухары.
— Ака Эргаш, дело-то, оказывается, нешуточное!
— А что? — спросил Эргаш.
— По их словам выходит, что в ближайшее время между эмиром и большевиками будет война. А если большевики победят, мы будем брать и делить хозяйские земли! И что же, вы и тогда не возьмете хозяйскую землю и имущество, а будете ждать ее от бога? — взволнованно удивился Сафар-Гулам.
Палван-Араб, услышав слова Петрова и Котова о большевиках, почувствовал сильный страх.
«Если они, дети дьявола, появятся внезапно? Они схватят мои сундуки, мою землю. Особенно если собственные батраки и работники примкнут к большевикам, тут уж ничего не спрячешь, — эти каждую иголку в доме найдут!»
Полный этих страшных мыслей, Палван-Араб, с головы до ног превратившись в слух, ловил слова работников, сидевших в прихожей: «Что у них на уме?»
Но они говорили тихо.
Палван-Араб, наконец, услышал слова Сафар-Гулама, говорившего Эргашу: «…и тогда не возьмете хозяйскую землю…»
Палван-Араб обомлел. Он выбежал в переднюю и в ярости крикнул:
— Эй, проклятые! Вы что говорите?
И завопил голосом, срывающимся от ужаса:
— О владыка ночи, повелитель полиции! Скорее сюда!
От его испуганного крика все вскочили. «Может быть, к хозяину влезли грабители?»
Котов прервал свою речь, побледнел и, пытаясь сдержать охватившую его дрожь, присел к Петрову, тихо сказав по-русски:
— Грабители у этих диких азиатов необычайно жестоки. Прежде чем грабить, обязательно убивают! Обязательно!
Хаит-амин, Бозор-амин и еще несколько человек, наиболее смелых, и сзади всех «владыка ночи» — миршаб осторожно вышли в прихожую.
Хаит-амин спросил Палван-Араба, державшего входную дверь:
— Что тут? Что случилось, ака-бай?
— Еще ничего. Но может случиться! Эти неблагодарные уже совещаются между собой, как делить мое имущество и землю. — Он указал на Эргаша и Сафар-Гулама.
— А что я вам говорил? — сказал Урман-Палван.
— Откуда у этих безродных рабов возьмется благородство? Им не то что хлеба, камня не следует давать, которым могли бы раздробить себе голову! Рабы всегда готовы нас разорвать на куски! Всех их надо бросить в темницу — без воды, без еды, чтобы они съели друг друга. Иначе они съедят нас!
Начальник полиции крикнул своих людей. Эргашу и Сафар-Гуламу скрутили руки.
Через несколько минут к стонущим в темнице прибавились эти двое.
И опять там стонали:
— Ой, смерть моя!
Их никто не слушал. Конюхи давно спали.
Перед рассветом во двор Палван-Араба въехали две порожние арбы. Их окружили стражники, чтобы сопровождать в бухарскую тюрьму заключенных.
Миршаб сам вошел в конюшню, достал длинный винтовой ключ и принялся за огромный замок на крошечной дверце темницы.
Миршаба сопровождал Палван-Араб. Он приготовил весь запас брани, выученный им за всю его жизнь, чтобы обрушить ее на неблагодарных работников, возмечтавших о захвате его земли.
Палван-Араб так же нетерпеливо жаждал расправы, как нетерпеливо ввинчивал миршаб длинный ключ в огромный замок.
Зинхана была отперта.
— Ну, выходите! — крикнул миршаб. Зинхана безмолвствовала.
— Вам говорят! — повторил миршаб грозный приказ. Зинхана безмолвствовала.
— Вам говорят!