Шрифт:
— Эмир побежден, революционеры захватили город. [127]
— Да здравствует революция! — воскликнул Урун-силач, прерывая слова Шифрау.
— Вон они, беженцы. Бегут вместе с эмиром.
— Где же теперь сам эмир? — все спрашивал Урун-силач.
— Он удирает вместе с бухарской знатью, — ответил Шифрау, вглядываясь в дорогу.
— Вот он сам! — воскликнул он.
И джигиты, и недавние смертники взглянули на дорогу. В предутренней мгле двигался стиснутый людьми фаэтон со сломанными рессорами. Его тащила одна хромавшая лошадь. Верх фаэтона был низко опущен.
127
Эмир побежден, революционеры захватили город — Бухарский эмират был уничтожен в сентябре 1920 г. восставшим народом Бухары при помощи советских войск. Здесь описано бегство последнего бухарского мангытского эмира Алимхана, свергнутого после победы народного восстания 2 сентября 1920 г. при содействии частей Красной Армии под руководством М. В. Фрунзе.
Фаэтон окружили, пытаясь оттеснить народ, вооруженные афганцы.
Из толпы беженцев отделился всадник с низко повязанной чалмой. Приблизившись к фаэтону, всадник наклонился и, заглянув под спущенный верх, спросил:
— Да будет государство крепким! Где желают остановиться их величество? Освятить дом своим царственным присутствием?
Из глубины фаэтона донесся слабый голос:
— В Джафаре, в доме Абдуллы-хозяйчика.
Поняв, что в фаэтоне едет сам эмир, узники и джигиты закричали:
— Долой эмира! Долой эмира!
Услышав эти возгласы, эмир, видимо, приказал ехать быстрее.
Лошадь, погоняемая безжалостными ударами плетки, пустилась вскачь, прихрамывая и спотыкаясь.
Вскоре фаэтон свернул с большой дороги и, выехав в Гиждуван, покатился по узким улочкам.
Проехав мост, через ворота шейха Таджиддина, эмир вступил в Гиждуванскую крепость.
А на маленькой площади, где эмирские палачи не успели совершить последней казни, вскоре не осталось никого.
Только факел, брошенный стражниками на краю канавы, чадил и мигал, угасая.
Часть четвертая
1920–1923
1
Эмир бежал, покинув священную Бухару.
За ним бежали крупные чиновники, богачи, муллы. Бежал и Абдулла-хозяйчик.
Но многие остались, затаились, выжидая, чем кончится революция в Бухаре. Баи оставались в своих усадьбах, купцы на своих базарах.
В приемной комнате Урман-Палвана сидел Бозор-амин и пил чай с хозяином.
— Если бог даст человеку целую лепешку, никто не в силах сделать ее половинкой, — начал свою речь Урман-Палван, обращаясь к своему гостю, и, отхлебнув чаю, продолжил:
— Вот позавидовали люди богатству эмира, сглазили его, на него и пали такие несчастья.
— А ведь я и сам, по наущению дьявола, собирался бежать. Но остался, положился на бога и дожидаюсь. Жизнь налаживается. Все эти босяки, что вначале вылезли было как грибы, теперь притихли, попрятались, опять опустили головы…
— Неужели вы верите, что они надолго опустили головы? — спросил Бозор-амин. — Ведь они не перестанут подкапываться под нас, не перестанут кляузничать, доносить на нас властям, нести всякие были и небылицы.
— Ну, если мы будем сидеть сложа руки, они опять осмелеют. Что захотят, то и будут делать. Да мы-то ведь не простаки. Нельзя ждать, пока они ударят нас топором под корень. Ну вот приказали нам власти, чтобы мы от каждой деревни послали представителя. Мы выбрали представителя. А кого? Сына нашего старосты. И хоть староста — это аксакал, [128] а представитель — вакиль, народ вакиля зовет по-прежнему аксакалом — и как прежде боялся и слушался старосту, так и теперь боится своего представителя.
128
Аксакал — дословно «белая борода», старейшина рода, староста деревни.
Бозор-амин кивнул головой, поддерживая Урман-Палвана.
— Мы у себя так же поступили.
— Так и должно быть. Нет леса без льва, нет моря без акулы. В каждой деревне есть свой лев и своя акула. Это мы с вами, и все выборы нам и впредь надо держать в своих руках.
— «Если в отаре есть хороший баран, отара не переведется!» — гласит пословица. Если такими баранами будут в наших деревнях наши представители, наша польза не иссякнет. Вот вам пример: я избран в нашей деревне сборщиком налогов и продовольствия. На это, понятно, божья воля, но представитель мне помог, дал мне хорошую справку, представил меня как человека сведущего, опытного, уважаемого, меня и утвердили! — похвастал Урман-Палван.
Появление Хаита-амина прервало тихий разговор старых друзей.
Все обнялись. Хаита-амина усадили на почетное место, прежде чем обстоятельно расспросить друг друга о здоровье.
В том году о новом правительстве Народной бухарской республики говорили во множественном числе — «власти». Может быть, потому, что единовластие эмира закончилось и во главе государства стал Совет назиров, [129] состоявший из нескольких человек.
Поэтому, как хозяин, читая молитву по случаю прихода нового гостя, Урман-Палван насмешливо изменил слова прежней молитвы:
129
Назир — Речь идет о народных назирах, членах правительства Бухарской народной советской республики, образованной после победы революции 1920 г.