Шрифт:
– Твои законы – безумие, – прошипел Артур.
– Мальчик, успокойся. Мне нужен кто-то из вас. Но один. Подумай над этим.
Шегал вынул из кармана пластинку передатчика. Включил его, сухо бросил:
– Дежурный, канал связи с резиденцией Императора… что?
С минуту он стоял, прижимая к уху слабо бормочущую пластинку. Нормальный человек не смог бы его подслушать.
Кей Дач был рожден как лингвист. Он начал хохотать, когда услышал об исчезновении Императора. Потом – когда уловил слово «амнистия».
Клинч-коммандор пнул его под ребра. Отступил на пару шагов, крича в передатчик:
– Передайте, что Дач убит! Мне плевать на приказ временного совета! Только Император…
Шегал замолчал.
Дач перестал смеяться, потому что понял – он не дослышал последней фразы. Она была безумием, она была невозможна.
Шегал спрятал передатчик. Очень аккуратно и неторопливо. Подошел к Кею.
– Ну? – спросил Дач. – Чего ты боишься? Этот мир твой. Он создан твоей мечтой.
Клинч-коммандор кинул Артуру ключ от наручников. Наклонился над Кеем – и тот осекся.
В глазах Вячеслава Шегала была тоска и обида обманутого ребенка.
– Я найду Императора Грея, – прошептал он. – Уговорю… заставлю вернуться. Не радуйся.
– Попробуй ударить меня, – сказал Кей.
Шегал не шелохнулся.
– Слуга остается слугой. Так? Даже в грезах?
Клинч-коммандор развернулся и пошел к капсуле. Кей смотрел ему вслед, пока Артур и Томми снимали с него наручники. Смотрел и слушал, пока пламя двигателя не затерялось среди звезд, а гул двигателя не превратился в тишину.
– Почему он ушел? – спросил Томми.
– Боюсь, что из чувства долга и верности, – Кей распрямился. – И боюсь, что теперь меня будут искать еще более энергично.
Он подмигнул Томми.
– Ребята, мне, кажется, уже и не надо идти. Но я все-таки хочу увидеть Бога.
Следователь был растерян. Рашель почувствовала это сразу – по непонимающему взгляду, неуверенной, едва ли не вежливой улыбке.
– Я должен зачитать вам часть Завещания Императора, – сказал он вместо приветствия.
Рашель вздрогнула. Следователь покосился на отключенный позавчера видеоэкран, досадливо поморщился:
– Восемь часов назад Император Грей исчез из дворца. Час назад было вскрыто его завещание и объявлено о случившемся. В завещании есть пункт…
– Как исчез? – тихо спросила Рашель. Она так и не слезла с кровати при появлении следователя, продолжала сидеть, обхватив руками коленки.
– Если бы я знал это, – с легкой иронией сказал следователь, то не возился бы с бывшими преступниками, а возглавлял СИБ.
Рашель подняла голову.
– Что за пункт в завещании?
Следователь развернул бледно-сиреневый бланк.
– Пункт четыре… так…
«Я, Опекун Таури, согласно законам ряда планет, ссылаться на которые не считаю нужным, снимаю все обвинения, как личные, так и общественные, с заговорщиков, покушавшихся на мою особу. С этого часа они восстанавливаются во всех правах и свободах, данным им как гражданам Империи.»
Помолчав, следователь добавил:
– Подписи свидетелей и императора общие у всего документа. Поэтому я их не зачитал.
– А кто стал Императором?
– Пока не объявлено. Был большой переполох наверху, – следователь вдруг утратил официальность, мгновенно превращаясь из инструмента в человека. – Пытались признать завещание незаконным, написанным в помрачении рассудка, но, кажется, не смогли. Очень влиятельных свидетелей выбрал Грей. Последний пункт огласят, когда найдут и доставят на Терру преемника Императора.
– Понятно. Значит, я свободна? – спросила Рашель.
– Да, конечно. Это воля Императора… пусть даже я ничего не понимаю. Можешь идти домой, девочка.
– Не думаю, что у меня сейчас есть дом, – серьезно ответила Рашель.
Следователь кивнул. Поколебавшись, предложил:
– Может быть вывести вас через служебный вход? Там тоже дежурят журналисты, но все-таки…
– Спасибо. А вы можете проводить меня в больницу, к сестре?
– Но… я боюсь, что она уже знает, кто был виновен в произошедшем.
Рашель пожала плечами.
– Тем более. Вы помните, нас в детстве учили просить прощения?
– Нас еще учили не предавать друзей, родных и Империю.