На мое предложение девушка ответила отказом. Нет, она не может встречаться со мною вне этого места, но зато я могу навещать ее так часто, как захочу. Она настойчиво меня пригашала.

Я собирался вскоре прийти вновь, но как-то не получилось. Больше я там не был. Но воспоминания остались самые мечательные. Думаю, мне не хотелось портить впечатления, жизнь моя приняла другой оборот, и мне больше не было ы посещать бордель, а мой опыт я, как мог, использовал в своих фильмах. Публичный дом — бесценный опыт для писателя или режиссера.

Иногда я вспоминал ту девушку, задавая себе вопрос, не обидел ли я ее тем, что больше не пришел.

Меня всегда интересовал остальной мир, особенно Америка, но, находясь вне Рима, я каждый раз чувствовал, что мне чего-то не хватает. Ни одно место на земле, когда я попадал туда, не выдерживало сравнения с моим представлением о нем. Только Рим. Он превзошел самые смелые мои ожидания, реальность оказалась лучше самой мечты.

Мне казалось, что в Риме все постоянно что-то едят. Повсюду я видел людей, удовлетворенно жующих разные вкусности, от которых у меня текли слюнки. В окнах ресторанов мелькало множество вилок с намотанными спагетти. Я даже не подозревал, что существует столько видов макаронных изделий. А богатейшие сырные лавки, несравненный запах теплого хлеба из булочных, на каждом шагу кондитерские…

Я не мог посещать эти кондитерские так часто, как мне того хотелось. У меня недоставало денег даже на обед. И я порешил непременно разбогатеть, чтобы есть столько пирожных, сколько влезет. Именно в этот момент я, который никак не мог набрать нормальный для своего возраста вес, я, который всегда стыдился своей худобы, открыл способ, как поправиться, и это сработало слишком хорошо. К тому времени, когда у меня появились деньги, чтобы купить столько пирожных, сколько хотелось, я поправился настолько, что не мог позволить себе съесть и одного. Теперь я стеснялся носить плавки из-за лишнего веса. Видимо, я стал набирать вес от одного лишь вида пирожных в витрине, которые мог есть разве что во сне.

В доме моих родителей прекрасно кормили, а еды было| больше, чем мы могли уничтожить. И все же после сытного вкусного обеда дома я мог стоять перед витриной ближайшей кондитерской, прижавшись носом к стеклу, и пожирать глазами роскошный торт, мечтая иметь в кармане достаточно денег, чтобы его купить. Я не был недокормленным ребенком, ни выглядел именно таким — особенно, когда стал усиленно расти, и потому мать считала, что мне надо больше питаться — даже в том случае, когда собственными глазами видела, как много я поглощаю еды.

Думаю, моя худоба смущала ее и по той причине, что ей было стыдно перед соседями, которые могли счесть ее нерадивой матерью. Отличной кухней наша семья была целиком обязана отцу. Тогда мы с братом этого еще не знали. Мы думали, что во всех семьях питаются так же. Конечно, это было далеко не так. Отец всегда старался, чтобы у нас все было самое лучшее, хотя сам редко разделял с нами трапезу. Некоторые торговцы привозят домой остатки — то, что не сумели продать. Но только не мой отец. Для его семьи все только самое лучшее. Только что отжатое оливковое масло. Отборные кофейные зерна. Лучший шоколад.

Я не знал, что значит голодать, пока не покинул дом и не уехал во Флоренцию. Всегда готовый чего-нибудь пожевать, я думал, что такое состояние и называется быть голодным. До Флоренции перерывы между едой у меня были не столь продолжительными, чтобы испытать настоящий голод. Подлинные муки голода я пережил только в Риме. Если удавалось продать что-нибудь из своих сочинений, я покупал дополнительные и более аппетитные булочки на завтрак, а также позволял себе выпить лишнюю чашечку кофе. В Риме я узнал, что такое голодные спазмы.

Приехав в Рим, я вел уединенный образ жизни. Я мало кого знал, а те немногие люди, с которыми я был знаком, не могли позволить себе роскошь устраивать вечеринки, и потому меня никуда не звали. Я же мечтал быть куда-нибудь приглашенным, мысленно воображая заваленный разной снедью буфет, от которого можно не отходить, пока не насытишься.

Слово «вечеринка» ассоциировалось у меня в Риме только со словом «еда». Мой опыт по части «вечеринок» до сих пор сводился к семейным приемам в Римини по случаю дней рождения детей, которые, если не считать специально испеченного к торжеству торта, устраивались больше как некое сопутствующее мероприятие к церемонии вручения подарков.

Мне казалось, что лучше всего присутствовать на приемах сторонним наблюдателем. Если б можно было выбирать, я предпочел бы появляться на таких мероприятиях в плаще невидимки, а лучше всего (по крайней мере, в первое время моего пребывания в Риме) в плаще с глубокими карманами, чтобы засунуть туда побольше еды про запас.

Со временем, участвуя в разных многолюдных сборищах, я понял, что они мне не очень-то нравятся. Перво-наперво, я не был уверен, что представляю интерес для других людей или могу внести достойную лепту в беседу: ведь я не интересовался ни оперой, ни спортом — даже футболом. А быть равнодушным к футболу считалось для мужчины более постыдным, чем оставаться равнодушным к обнаженной красавице. Чтобы не обижать хозяев или тех, кто меня привел, я пытался принимать участие в разговоре. Результаты были неутешительными.