Я создал свою собственную семью на съемочной площадке, объединившись с людьми, чьи чувства и интересы были похожи на мои. Меня привлекала возможность основательно покопаться в своем внутреннем мире — это одна из причин, почему меня так интересовал Карлос Кастанеда и его сочинения. Юнг не казался мне претенциозным мыслителем, пишущем о недостижимом. Его книги доброжелательны. Он был, как старший брат, которого мне так хотелось иметь: Ведь он сказал мне: «Сюда, иди сюда». Так как я признавал его лидерство, что очень важно, и, кроме того, сам двигался в том же направлении, мне было легко последовать за ним в открытую дверь. Я видел в нем истинного мудреца, из тех, кто уважает творческое воображение и символическое выражение.

Наши сны и ночные кошмары — те же самые, что и у людей, живших три тысячи лет назад. В наших домах мы наслаждаемся, испытывая те же страхи, что и первобытные люди в пещерах. Я говорю «наслаждаемся», потому что верю: страху сопутствует и толика удовольствия. Иначе почему все так любят «американские горки»? Страх придает жизни остроту, но только в небольших дозах. Признаваться в том, что испытываешь страх, испокон веку считалось немужественным. Однако страх и трусость не одно и то же. Высшее мужество — когда человеку удается победить свой страх. Чувства страха лишены либо сумасшедшие, либо наемники, либо люди, в которых оба эти свойства объединены. Эти «бесстрашные» люди безответственны и ненадежны, и их следовало бы держать в изоляции, чтобы не подвергать опасности остальных.

Не знаю уж, повлияло ли знакомство с Юнгом на мою работу, но на меня самого точно повлияло, а на мой взгляд, то, что оказывает воздействие на меня, становится частью меня и, следовательно, не может не влиять на мою работу. Я нашел в нем родственную душу и то же представление о фантазии как о шестом чувстве, которое является для меня основным. Юнг разделял со мною преклонение перед воображением. В снах он видел архетипические образы, явившиеся результатом коллективного опыта человечества. Мне с трудом верилось, что кто-то сумел так великолепно оформить в слова мои чувства по поводу творческих снов. Юнг размышлял о совпадениях, предзнаменованиях, которые всегда играли важную роль в моей жизни.

Фильм «Джульетта и духи» давал возможность не только смелого исследования юнгианской психологии, но также астрологии, спиритизма и прочих разновидностей мистицизма. Мои фильмы всегда позволяли мне следовать моим интересам. Так, «Город женщин» является развертыванием сна. Первая попытка в этом направлении была предпринята в «Искушении доктора Антонио».

Когда Луиза Райнер [29] была в Риме, кто-то представил меня ей. Мне было известно, что в тридцатые годы она получила подряд двух «Оскаров». Тогда я еще не знал, что она была женой Клиффорда Одетса [30] . Увидев ее, я сразу понял, как она может быть блистательна в «Сладкой жизни». Крошечная женщина, очень стройная, на голове маленькое кепи в стиле двадцатых, из-под которого выбиваются легкие завитки волос, большие глаза, проницательный взгляд. Просто великолепна.

Я тут же предложил ей роль в фильме. Она попросила рассказать ей сюжет, описать ее характер, других персонажей. Я этого обычно не делаю. Однако не мог же я быть грубым — тем более с такой великой актрисой. Я начал рассказывать, но дело кончилось тем, что она сама стала описывать свою героиню. Она не сказала мне «да», но из нашего разговора я понял, что она согласна играть предложенную роль. Мы встретились еще раз, и она заговорила меня до одури. Ее переполняли идеи. Она напомнила мне меня самого. Слишком напомнила. Наконец пришлось ее перебить, сказав, что мне надо уходить. Луиза как раз собиралась в Нью-Йорк и обещала написать мне оттуда, прислав свои соображения по поводу роли. Я отнесся к этому несерьезно: люди всегда обещают написать и никогда не пишут. Но она написала. И не одно письмо.

Ее роль была небольшой. Небольшой, но интересной. Луиза стала ее переписывать. Роль все время росла. Потом Луиза стала переписывать фильм. Она очень интересовалась психиатрией и звонила мне из Нью-Йорка, чтобы обсудить психологическую природу и проблемы ее персонажа. По ее словам, ей нравился Рим, и она была готова приехать и пожить здесь подольше.

Ради мисс Райнер я согласился, неохотно, на некоторые изменения. Обычно я этого не делаю. Даже Джульетта знает, как трудно убедить меня внести в сценарий изменения, касающиеся какого-то персонажа. На съемках, да, это возможно. Но из уважения к мисс Райнер я пошел на это.

Каждый раз, когда я сдавался и уступал, она просила большего.

Не могу сказать, чтобы я был очень расстроен, когда сообщил мисс Райнер печальную новость: ее роль вырезали из окончательной версии сценария.

Вот как случилось, что Луиза Райнер не появилась в «Сладкой жизни». Но она вызвала к жизни персонаж в «8 1/2», который сыграла Мадлен Лебо, французская подружка Хамфри Богарта из «Касабланки», что изменило ее жизнь в большей степени, чем жизнь мисс Райнер. Луиза Райнер вернулась в Лондон, где жила полной жизнью. Ее муж был крупным издателем. Мадлен осталась в Риме и в конце концов вышла замуж за Туллио Пинелли. Я был свидетелем на их свадьбе, как того и заслужил.

Иногда меня спрашивают, почему я часто даю своим героям имена играющих их актеров. Не знаю. Возможно, просто из-за лени. Началось все с имен моего брата Рикардо, Альберто Сорди и Леопольдо Триесте в «Маменькиных сынках», и это вошло в привычку. Я плохо запоминаю имена, но никогда не забываю лица. У меня отличная память — но только зрительная. Иногда актер выбран до того, как персонажу дали имя, и мне уже трудно перестроиться. Так было с Надей Грей, а персонаж Аниты Экберг, напротив, уже имел имя. В «8 1/2» я не назвал главного героя Марчелло только потому, что не хотел, чтобы его путали с Марчелло из «Сладкой жизни». Кроме того, Гвидо появился ранее в моем непоставленном сценарии «Путешествие с Анитой». В то время я видел в роли Аниты Софи Лорен, а не Аниту Экберг, которую еще не знал. Имя пришло случайно. Но я верю, что случайности — не просто случайности. Они — то, чего мы не понимаем. Нечто из мистической области бесконечных возможностей.