— Где мне переодеться? — спросила натурщица.

Мистер Элигу спросил её имя, и она ответила:

— Мисс Пэрри.

— Я думаю, Вы можете переодеться в ванной, Мисс Пэрри, или, если хотите, в моей комнате — прямо по коридору — там никого нет, и Вы можете спокойно переодеться. В комнате теплее, чем в ванной.

Натурщица ответила, что ей всё равно, но всё же предпочла ванную.

— Это как Вы пожелаете, — сказал старик.

— Ваша жена где-нибудь поблизости? — поинтересовалась девушка, пытаясь заглянуть в комнату.

— Вообще-то я вдовец.

Он рассказал, что когда-то у него была дочь, но она погибла в результате несчастного случая.

— Мне очень жаль, — сказала натурщица. — Я пойду переоденусь и через несколько минут вернусь.

— Вы можете не торопиться, — предупредил мистер Элигу, довольный тем, что скоро будет рисовать её тело.

Мисс Пэрри вошла в ванную и разделась. Вскоре она вернулась и сбросила с себя махровый халатик. У неё были худые, но очень аккуратные плечи. Она спросила художника, как ей нужно позировать. Они находились в зале с огромным окном. Мистер Элигу, стоя у лакированного кухонного столика, смешивал на нём содержимое двух маленьких тюбиков краски. Рядом лежали ещё три нетронутых тюбика. Натурщица курила. Сделав последнюю затяжку, она оставила сигарету в крышке от кофейной банки на кухонном столе.

— Я надеюсь, Вы позволите мне покуривать время от времени?

— Не стану возражать, если Вы будете курить в перерывах.

— Собственно это я и имела в виду.

Девушка наблюдала за тем, как он медленно смешивал краски.

Мистер Элигу не стал смотреть на её голое тело сразу. Он попросил натурщицу сесть на стул у окна, из которого можно было увидеть задний дворик и его украшение — китайский ясень с ещё юной, только появившейся листвой.

— Вы хотите, чтобы я сидела так или заложить ногу за ногу?

— Как Вы предпочитаете. Для меня это не имеет значения. Лишь бы Вам было удобно.

Казалось, натурщица удивилась, но всё же уселась на жёлтый стул у окна и положила ногу на ногу. У неё была хорошая фигура.

— Так Вас устроит?

Мистер Элигу кивнул.

— Неплохо, — сказал он, — очень даже неплохо.

Он окунул кисточку в краску, разведенную на столешнице и, кинув беглый взгляд на обнажённое тело натурщицы, начал рисовать. Он смотрел на неё и тут же отводил глаза, будто боялся оскорбить её. Но выражение его лица оставалось бесстрастным. Со стороны могло показаться, что пишет он небрежно, лишь время от времени пристально вглядываясь в натурщицу. А она — словно вообще не замечала его присутствия. В какой-то момент девушка отвернулась, чтобы посмотреть на ясень, и он тотчас уловил это мгновенное движение, пытаясь прочесть на её лице, что она увидела.

Затем она стала с интересом наблюдать за художником. Она следила за его глазами и руками.

— Может быть, что-то не так? — смущённо спросил он. Когда отведённый для позирования час близился к концу, натурщица нетерпеливо поднялась с жёлтого стула.

— Вы устали? — спросил художник.

— Нет, дело не в этом, — сказала она. — Я просто хотела бы узнать, чем по-вашему Вы здесь занимаетесь, в конце концов? Я, честно говоря, думаю, Вы даже не знаете, как кисть в руках держать!

Эти слова поразили его. Он быстро набросил на холст салфетку.

Прошло какое-то время, прежде чем мистер Элигу, отрывисто дыша, облизнул свои сухие губы и сказал, что вовсе не претендует на звание художника. Он добавил, что не скрывал это от женщины, ответившей на его звонок в художественную школу. Затем продолжил:

— Должно быть, я допустил ошибку, позвав Вас сегодня к себе домой. Я думаю, мне надо было больше поупражняться самому и не отнимать ни у кого времени. Наверное, я ещё не достаточно готов к работе, которой хотел бы заниматься.

— Меня не интересует, как долго Вы упражнялись, — начала мисс Пэрри. — Лично я думаю, что Вы меня вообще не нарисовали. Больше того, я чувствовала, что Вы и не собирались меня рисовать. Вы ведь вовсе не для этого меня сюда позвали, а скорее для того, чтобы пялиться на моё голое тело. Кто знает, зачем Вам это надо. Понятия не имею, чего Вы хотите, но, чёрт возьми, готова поклясться, к рисованию это никакого отношения не имеет.

— Мне кажется, я допустил ошибку.

— Мне тоже так кажется, — сказала натурщица. Она уже успела одеться и туго затянула пояс.

— Я сама художница, — призналась она. — Сейчас мне приходиться позировать, потому что осталась без гроша, но я могу распознать подделку.

— Я бы не чувствовал себя так неловко, — сказал мистер Элигу, — если бы не приложил все усилия, чтобы объяснить ситуацию той женщине из Лиги.

— Мне жаль, что так получилось, — продолжал мистер Элигу осипшим голосом. — Я должен был всё хорошенько обдумать. Мне семьдесят лет. Я всегда любил женщин и переживал, что в этот период моей жизни у меня нет близких друзей среди них. Это одна из причин, побудивших меня опять взяться за кисть. Но я никогда не строил иллюзий относительно моих художественных способностей. К тому же, мне кажется, не осознавал, как много подзабыл о живописи. И не только о рисунке, но и о женском теле. Совсем не предполагал, что Ваше тело так возбудит меня. А ещё я был растроган нахлынувшими воспоминаниями и размышлениями о том, как прошла моя жизнь. Я надеялся, что рисование вернёт мне утраченное чувство радости жизни. Сожалею, что побеспокоил Вас и причинил неудобство.

— Мне заплатят за неудобство, — сказала мисс Пэрри, — но Вы не в состоянии загладить свою вину за унижение, которое я испытала, придя сюда. Вы не можете расплатиться со мной за чувство отвращения от того, как вы пожирали глазами моё тело.

— У меня и в мыслях не было унизить Вас.

— Тем не менее, унизили, а как же ещё это можно назвать?

Затем она попросила мистера Элигу раздеться.

— Мне? — удивлённо переспросил он. — Для чего?

— Я хочу сделать набросок. Живо снимайте штаны и рубашку!