— Да, — быстро сказал я.

— Перед Андреем Петровичем извинишься. — Наталья укоризненно погрозила мне пальцем. — Ну как так можно? Воспользоваться его удаленностью от участка, подраться, нанести телесные повреждения. Нехорошо! К тому же подрывает авторитет полицейских в целом.

— Я извинюсь, — сказал я. — На самом деле мне очень неудобно. Он такой… интеллигентный человек. Я с удовольствием извинюсь.

Наверху загремела посуда. Я посмотрел на лестницу. Наталья тоже — после чего вздохнула.

— А теперь самое сложное…

— Она останется со мной, — быстро сказал я.

— Кирилл, всему есть предел. В том числе и нашей снисходительности. Зря ты забрал девочку из Нирваны, там ей было самое место. В конце концов, ее могли и вернуть через месяц-другой. Как раз образумилась бы.

— Так это моя вина, не ее.

— Она участвовала в этих нелепых террористических выступлениях — раз. — Наталья демонстративно загнула палец. — Укрывала беглую преступницу — два. Нарушила обещание не разглашать и не мешать, которое дает каждый человек, узнающий о функционалах, — три. В ответ на предложение покаяться заявила, что продолжит свою деятельность, — четыре. И, что самое неприятное, напала на функционала! На функционала-полицейского при исполнении! Пять!

Наталья звонко ударила пятерней о стол.

— Больше этого не повторится, — сказал я. — Никакого терроризма, никакого укрывательства. И она покается. А перед Андреем Петровичем извинится.

— Кирилл, мы не в детском саду. — Наталья покачала головой. — «Извините, я больше не буду» — и снова проказничать. Нет, Кирилл. С Настей вопрос уже решен.

Я почувствовал, что начинаю заводиться. И положил руку на ее ладонь, придавливая к столу.

— Настя никуда отсюда не уйдет, — сказал я. — Все. Точка. Баста. Конец.

Наталья нахмурилась. Ее лицо еще более подурнело.

— Так и предполагала, что с этим будут наибольшие сложности… Зачем тебе бывшая содержанка мелкого бизнесмена? Тебе что, баб мало? Выбирай любую! Опытные стервы, добропорядочные жены и матери, наивные малолетки — выгляни из окна, целые стада задницами вертят!

— Я выбрал.

— Вопрос уже решен, Кирилл, — сказала Наталья. И я вдруг понял, что она сделала упор на слово «уже».

— Настя! — крикнул я, вскакивая. — Настя!

Мне никто не ответил.

— Но я пойду тебе навстречу, — продолжала Наталья, будто и не замечая моего поведения. — Она никуда отсюда не уйдет.

Я кинулся к лестнице, выбежал на этаж выше. Дверь на кухню была открыта.

Настя лежала на полу возле плиты. На сковороде неспешно подгорала яичница — каким-то уголком сознания я отметил, что она сделана как для детей, в виде веселой рожицы с глазами-желтками и полоской бекона вместо улыбающегося рта. Металлическая лопатка, которой Настя собиралась перекладывать яичницу на тарелку, отлетела в угол кухни.

Когда я наклонился над Настей, в ее глазах еще оставалась жизнь. Жизнь и страх — они всегда неразрывно вместе. Мне показалось, что она узнала меня. Мне даже показалось, что она обрадовалась. Но в следующий миг в ее глаза пришла смерть и унесла страх.

Я замотал головой.

Нет!

Да как же так? Это мой дом. Это моя крепость. Даже у глупой бабки Белой туповатая прислуга исцелялась за считанные минуты. Я таможенник. Я почти военный. Я исцелился, когда мне весь живот в фарш размололо. А тут даже ран нет!

— Настя! — крикнул я. — Не умирай!

Я потряс ее за плечи, прекрасно понимая, что она уже умерла. Она держалась не меньше минуты после того, как ее сердце остановилось. Настя упала… оброненная лопатка загремела над моей головой… Почему она не закричала? Не могла? Или не захотела? Она не закричала. Но жила еще не меньше минуты, дожидаясь, пока я приду.

— Живи! — приказал я. — Живи!

Я положил руки ей на грудь. Представил, как от моих пальцев исходят невидимые токи, запуская сердце… как синей молнией дефибриллятора бьет разряд…

Должно получиться.

Да?

Но ничего не происходило.

Сердце остановилось, и девочка умерла. Никакой мистики.

— Она умерла, — сказала Наталья. Стоя в дверях, она задумчиво смотрела на меня.

— Оживи ее! — крикнул я.

— Нет.

— Не можешь? Или не хочешь?

— Не хочу, — признала Наталья. — Я говорила: есть вещи, которые мы не прощаем. Нападение на полицейского — одно из них. Успокойся. Все кончилось.

— Я спокоен, — сказал я, глядя на Настю.