Его предательство поразило Джину. Она не желала больше спорить с ним или видеть его.

Девушка встала и, не говоря ни слова, прошла в спальню, которую делила с Микосом. Теперь он никогда больше не присоединится к ней в постели. Джина думала, что ближе него у нее никого нет, а теперь между ними пролегла пропасть.

Все кончено. Не так, как надеялась Джина, но так, как и должно было.

— Знаю, ты поступил так из-за меня. Но ты сделал ей очень больно, Миколас. Ты ранил ее душу.

Микос знал это. Он даже на минуту пожалел о своих словах, увидев, как побледнела Джина, но потом страх за сердце Анджело перекрыл это сожаление.

— Я подвел тебя, — заключил он, осушив бокал коньяка. — Ты платишь мне за свою безопасность, а я вместо этого подставляю тебя под удар хуже, чем пуля убийцы. Ты выглядишь не здоровым, Анджело. Завтра первым делом я отвезу тебя в Афины в больницу.

— Мне не нужен врач.

— У тебя слабое сердце.

— С моим сердцем сейчас все в порядке, Миколас. А с твоим — не уверен.

Миколас попытался улыбнуться.

— Всего лишь роман, который закончился грустно. Ничего смертельного.

— А может, — предположил Анджело, — ты влюбился?

— В интриганку? — хмыкнул Микос с отвращением.

Он не распознал в Джине актрису. Его ослепило вожделение. Микос позволил себе удовлетвориться тем, что лежало на поверхности, позабыв копнуть глубже.

Его гордость была уязвлена. Профессионально он должен был бы узнать все, а по-человечески?.. Микос стиснул зубы в безмолвной ярости. Даже сейчас, когда ему стало известно о двуличности Джины, в его венах пульсировало желание быть с ней. Страсть разрывала его изнутри.

Наблюдая за эмоциями, которые сменяли друг друга на лице Микоса, Анджело произнес:

— Мы не можем всегда держать судьбу под контролем, Миколас. Я понял это только сейчас. Мне бы хотелось, чтобы ты усвоил этот урок поскорее и не повторял моих ошибок.

— Не думаю, чтобы ты когда-нибудь ошибался.

— Но, кажется, я все-таки ошибся, когда отказался признать, что был отцом ребенка Роды.

— Ты правда веришь, что такое возможно?

— Более чем. Мы провели вместе целое лето. Так же, как ты провел последние несколько недель с молодой женщиной, которая может оказаться моей внучкой.

— Она не беременна, если ты на это намекаешь.

— Я ни на что не намекаю. И не мне судить вас, — Анджело облокотился на спинку стула и закрыл глаза. — Но я сделаю все, чтобы у этой девушки было достаточно денег, и она сумела позаботиться о матери.

— Даже не будучи уверенным, что она с тобой одной крови?

— Не важно, родственники мы с ней или нет. Однажды я уже отверг женщину, которая молила о помощи. И это была самая большая ошибка в моей жизни. Сейчас ее уже нет в живых, я не могу попросить у нее прощения, но еще не поздно помочь Джине.

— Ты меня волнуешь, Анджело, — забеспокоился Микос. — Это на тебя не похоже.

Старик открыл глаза и взглянул на Микоса.

— Посмотри на меня, Миколос, и скажи, что ты видишь?

— Человека, которому нужно к врачу.

— Нет. Мне восемьдесят. Я уже стар и слаб. И одинок. Мой единственный сын погиб. Бывшие жены вспоминают обо мне лишь тогда, когда им что-то от меня нужно. Кроме тебя, в этом мире нет больше человека, который был бы рад, что я еще жив. А желающих моей смерти предостаточно. Деньги, влияние, власть — все это невечно. Я просто глупый старик, пытающийся убедить себя в том, что женщины все еще считают меня привлекательным, а мужчины хотят стать моими друзьями. И все это время у меня могла бы быть семья, где меня любили бы таким, какой я есть. Ты хоть представляешь, как я себя чувствую?

— Да, тебе пришлось нелегко сегодня. Но ты только что сам признался, что деньги не купят любовь, Анджело.

— Я не пытаюсь ничего купить. Я просто стараюсь поступить правильно. Найди эту девочку, Миколас. Приведи ее ко мне. Я хочу все закончить сегодня.

Преимуществом того, что Джина утратила все свои вещи и купила лишь немногие, являлось то, что она собралась за пятнадцать минут. Она не знала, как ей удастся покинуть «Бабочку» в такой темноте. Но одно было ей известно: она не может больше оставаться здесь, в этом доме со светлыми стенами и теплыми полами, многочисленными стеклянными дверьми и воспоминаниями, витавшими по вилле.

Больше всего из-за воспоминаний.

Джина не смогла бы выдержать сочувствующего взгляда Вулы или доброты Димитрия и не расплакаться. Даже мурчанье Кики стало бы поводом для слез. А если Джина разрыдается, то уже не сможет остановиться.

Лучше поскорее покончить со всем, говорила она себе, складывая оставшиеся вещи в чемодан. Найти дорогу до Афин, забрать документы и билет из отеля и вернуться домой с пустыми руками.

Что ж, по крайней мере, она рассказала Анджело правду. Но девушку терзало чувство вины за то, что она взяла на себя роль карающего ангела и теперь старый человек останется наедине со своими грехами прошлого.