Особенно ее удручала собственная слепота. Подумать только, она искренне считала себя сильнее сестры! И вот оказалось, что Лиззи искусно манипулировала ею, как кукольник послушной марионеткой. Стоило сестре принять беспомощный вид и захлюпать носом, как она кидалась ей на помощь. Лишь однажды она восстала, послав к чертям собачьим модельные агентства, и отправилась учиться в бизнес-колледж.

Сейчас уже и не разобраться, как сложились такие отношения. Однако родители нередко со смехом вспоминали, что Кристин научилась ходить в девять месяцев, а Элизабет до полутора лет отказывалась сделать хоть один шаг. Ей это было ни к чему. Стоило указать на что-нибудь пухлым пальчиком и зареветь, как Кристин приносила требуемое. У нее выработался условный рефлекс на сестрин рев.

Но теперь этому конец, храбрилась Кристин. Никакие уловки Элизабет больше не помогут, ей придется научиться отвечать за себя самой. Казалось бы, Кристин могла теперь вздохнуть свободно, но она не испытывала никакого облегчения, лишь ужасную опустошенность.

С улицы донесся гудок автомобиля, и в дверях появилась Лиззи.

— Такси у входа, — объявила она, почти не скрывая стремления поскорее выпроводить чужаков из королевства, где правила безраздельно.

— Я помогу вам погрузить вещи! — воскликнул Дейл.

Теперь, когда все разрешилось к его полнейшему удовлетворению, он был само очарование.

— Очень любезно с вашей стороны, — ответил Кейн, делая шаг к креслу, в котором сидела смертельно бледная Кристин.

— Ты сможешь встать? — тихо спросил он, обнимая ее за плечи и с тревогой заглядывая ей в лицо.

Ответом ему был взгляд, полный благодарности, заставившей сердце Кейна затрепетать от пронзительной нежности.

— Спасибо, Кейн. Я справлюсь. Вы с Дейлом идите, а мне надо на прощание перемолвиться словечком с Элизабет.

Лицо Кейна окаменело.

— Пора идти, Кристин.

— Да, да, — сказала она. — Знаю. Я долго не задержусь.

Однако Элизабет вовсе не горела желанием оставаться наедине с сестрой, которой ей нечего было сказать. Она пулей вылетела из дома, пробежала по дорожке и настежь распахнула калитку. А потом невозмутимо встала возле машины, наблюдая за тем, как мужчины грузят чемоданы в багажник.

Это была месть сестре за то, что та позволила себе взять в союзники человека, над которым у Элизабет не было никакой власти. Вот что задело Лиззи, поняла вдруг Кристин. Она не перенесла, что Кристин не осталась в одиночестве и даже не скрыла, что счастлива рядом с Кейном Мертоном. Странная ирония судьбы!

Да, собственно, Кристин и нечего было сказать сестре. Разве только… Приблизившись к Элизабет и глядя прямо ей в глаза, Кристин холодно произнесла:

— Теперь ты сама по себе.

И не ощутила ни нежности к сестре, ни чувства собственной вины. Нежность умерла навеки, а винить себя ей было не в чем.

Элизабет отпрянула от сестры.

— Ты не нужна мне больше, Кристин! — взвизгнула она. — У меня есть Дейл.

Кристин села в машину. Кейн опустился на заднее сиденье рядом с ней. Дверца захлопнулась. Незримая ниточка, связывавшая сестер, была безжалостно перервана.

Осиротевшая Кристин, машинально потянулась к руке Кейна и сжала ее. Рука была теплой и сильной. В этот час отчаяния и печали у Кристин не было другого утешения.

Кейн придвинулся поближе и одной рукой обнял ее за плечи, а другой сжал доверчиво протянутую к нему ладонь. Такси летело по ночному городу, унося их все дальше и дальше от дома, где разбилось сердце Кристин, столько лет принадлежавшее малютке Лиззи, оказавшейся беспощадной.

Лживая, бессовестная, расчетливая женщина продала родную сестру, не моргнув глазом, и получила взамен благополучие. Она растоптала любовь и преданность своей половинки, даже не вспомнив, на что пошла Кристин ради нее.

Обостренное чувство справедливости Кейна Мертона было оскорблено. Ему поневоле пришлось в какой-то мере самоустраниться сегодня. Ведь принимать решения в этой ситуации могла одна лишь Кристин. И он, безмолвно страдая, смотрел, как ее распинает эта стерва, эта беспомощная и слабенькая Лиззи, на деле оказавшаяся злобной волчицей, способной растерзать всякого, кто посмеет встать у нее на пути. Впрочем, назвать ее волчицей было бы несправедливо по отношению к волчицам. У этой женщины коварство и хладнокровие анаконды!

Если бы у Кейна были развязаны руки, он постарался бы вывести ее на чистую воду. Он даже сожалел, что Джос Травис, известный своей порядочностью в журналистских кругах, бесспорно, замнет эту гадкую историю. Элизабет просто везет! Как удачно для нее все складывается!

Он с состраданием взглянул на Кристин, томясь от желания прижать ее к груди. Но она сидела рядом с ним такая далекая, ушедшая в себя, что он не смел даже шевельнуться.

И он вспомнил свои муки в ту ночь, когда застал Бена в квартире Линды. Его ослепили ненависть и боль, которая безжалостно вгрызалась в сердце, словно некий паразит, против которого вся наука мира бессильна.