– Да нет! Тоотса я не видел. А впрочем, особой разницы и не было. Говорили, примерно, то же самое, что ты сам сейчас рассказал.

– Вот-вот, – подхватывает Кийр, оживляясь, – именно так все и было! Что за нужда мне врать. Посуди сам, друг мой, с какой стати стал бы я говорить неправду? Д-да-а… – тут Аадниель Кийр вновь косо вытягивает шею, – если бы я и впрямь когда-нибудь домогался Тээле или же сейчас имел на нее виды, тогда другое дело! Но я не желаю ее. Не желаю!

Пеэтер Леста, словно бы соглашаясь, кивает головой.

– Ну вот, я вижу, ты всё правильно понимаешь, и если еще кто-нибудь станет про меня что-нибудь говорить, мол, так оно и так, мол, я будто бы домогался раяской девицы или Бог знает, что там еще, плюнь этому человеку в лицо – этот человек лжет. Ах да, за доброй беседой я чуть было не забыл о своем главном деле. Я, собственно, и приехал сюда, чтобы принести весть о том, что… Не будешь ли ты так добр, не пройдешься ли со мной немного по городу?

– А куда именно?

– Дело тут такое, видишь ли… Я бы хотел повидать еще одного бывшего школьного друга… Ну так вот, не составишь ли ты мне компанию? Вдвоем вроде бы веселее.

– Что еще за школьный друг?

– Да так, тоже один писатель, вроде тебя. Я, правда, его уже толком не помню, но в школе мы учились в одно время – это мне известно.

– Школьный друг… школьный друг… – пытается припомнить Леста. – Писатель… Не Лутс ли, случайно?

– Ишь ты, – Аадниель Кийр хитро усмехается. – верно, Лутс. Тот самый, который повесть «Весна» написал. Я ходил в редакцию газеты «Постимеэс» и добыл его адрес, теперь не мешало бы зайти повидаться. Пойдешь со мною?

– Не знаю, – пожимает Леста плечами. – Я ведь тоже не очень-то с ним знаком, да и никакого дела, чтобы зайти, вроде бы нет.

– Хи-хи-и, зато у меня есть к нему дело. Пошли!

– У тебя – дело? Не подался ли и ты в писатели? Этак половина паунвересцев писателями заделается.

– Не-ет, – трясет портной своей рыжею головою, – писателя из меня, пожалуй, не выйдет, а вот матерьяльчик для книги кое-кому, кто пишет, я и впрямь могу подкинуть. Да-да, весьма любопытный, презабавный матерьяльчик, и удивляться тут нечему, дорогой школьный друг.

– Нет, дорогой Аадниель, разреши мне все же удивиться.

– Не удивляйся, не удивляйся! Я знаю о Тоотсе такие чудные историйки, и если Лутс их туда, во вторую часть «Весны» вставит… Хи-хи-и, то-то будет потеха! А если обо всем этом еще и Тээле прочитает, тогда… Ведь ты, Пеэтер, не знаешь – уже первая часть «Весны» едва не похерила их свадьбу. А там не было и половины того, что мне известно. Пойдем, пойдем, Пеэтер! Раз уж я приехал в город, надо пойти.

– Иди себе на здоровье. Я не пойду.

– Почему?

– Ну, так… Прежде всего, у меня нет времени, пора на работу. Да вряд ли и тебе стоит идти.

– Отчего же?

– Можешь, конечно, и пойти, но я не пойду.

– Ну, стало быть, ничего не попишешь. Тогда объясни мне хотя бы, как попасть на ту улицу, где он живет. Вот его адрес.

Леста объясняет бывшему соученику, как найти нужную ему улицу, после чего тот берет свой узелок и уходит. Да, да, надо зайти, кто знает, когда опять придется побывать в городе, зима – самая горячая пора. Известное дело: когда крестьянин прохлаждается, у ремесленника – разгар работы. Ну так пусть будет дорогой школьный приятель здоров, и если кто-нибудь придет и снова что-нибудь скажет, то пусть он, Пеэтер Леста, плюнет ему в лицо. А если школьный друг когда-нибудь окажется в Паунвере, пусть и к ним тоже заглянет, всего и дела – каких-то двадцать шагов в сторону от дороги. А приветы он, Кийр, всем передаст, это уж непременно, кроме Тоотса и Тээле… они… ну да…

– Теперь, кажется, наступило время таинственных шагов, – бормочет Пеэтер Леста себе под нос, глядя на грязную лужицу от снега, оставленного на полу сапогами школьного приятеля.

Действительно, спустя некоторое время после ухода Кийра в прихожей снова кто-то шебаршит. На этот раз, судя по шороху, уже не один человек. Испуганный писатель мысленно сравнивает себя с «попавшим в переплет составителем календаря» и поспешно отодвигает в сторону исписанные листки. [2] Да, да, входите, входите! Господи помилуй, не квартира, а почтовая контора какая-то или бюро по найму рабочих – один посетитель уходит, другой приходит. Ну входите же, черт подери, по крайней мере, настанет конец этому шебаршению!

За дверью снова топочут ногами, затем медленно, словно плужные быки, в комнату вваливаются два человека, запакованные в шубы и башлыки. Судя по первому впечатлению, новые посетители прибыли прямиком с северного полюса, так невероятно обременены оба тяжелой одеждой.

– Здравствуй, Леста! – доносится наконец из башлыка того, кто вошел первым. – Будь добр, принеси быстренько кипятка и попытайся, ежели еще не поздно, разморозить наши руки и ноги. Черт побери, я превратился в большую сосульку и с превеликим удовольствием залез бы сейчас хоть в топящуюся печку. Нет, больше я на лошади в зимнюю пору в город не ездок!