Его прикосновение уже не было легким.

— В этом мире не бывает воскресения. Они ушли. Навсегда.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь, — сказал. Джекоб.

Его слова были так же тяжелы, как и руки.

— Пока еще не знаешь. Ты видишь их перед собой мертвыми, но, чтобы понять, что это означает, нужно время. — Он снял левую руку с плеча Уилла и протянул вперед. — Отдай мне мой нож. Если он тебе, конечно, больше не нужен.

Уилл стащил птицу с клинка, кровь попала и на пальцы другой руки, и бросил тельце под ноги своему другу. Вытер лезвие о рукав куртки (сделав это, как ему показалось, впечатляюще небрежным жестом) и вручил нож Джекобу с такой же осторожностью, с какой брал его.

— Что, если бы я тебе сообщил, — тихим, почти скорбным голосом сказал Джекоб, — что два эти существа у твоих ног, которых ты так умело отправил в мир иной, были последние в своем роде?

— Последние птицы?

— Нет, — снисходительно ответил Джекоб. — Не так амбициозно. Просто последние из этого вида.

— А они были последние?

— Предположим. Что бы ты почувствовал?

— Не знаю, — честно ответил Уилл. — Ведь они всего лишь птицы.

— Вот оно как, — проворчал Джекоб. — Нет, подумай-ка еще.

Уилл повиновался. И как это уже несколько раз случалось в присутствии Стипа, его мозг стал не похож на себя, заполнился мыслями, на которые не отваживался никогда прежде. Он посмотрел на свои виновные руки — на них, казалось, билась кровь, словно в ней все еще оставалось воспоминание о пульсе птиц. Глядя на руки, он обдумывал то, что сейчас сказал Джекоб.

Предположим, что они были последние, самые последние, и совершенное им деяние необратимо. В этом мире не бывает воскресений. Ни сегодня и никогда. Предположим, что они были последние, синие с коричневым. Последние, которые прыгали по-особому, пели по-особому, устраивали брачные игры по-особому, и совокуплялись, и производили на свет Божий новых птиц, которые прыгали, пели и устраивали брачные игры по-особому.

— Ну… — пробормотал он, начиная понимать. — Я… немного изменил мир?

Он повернулся и посмотрел на Джекоба.

— В этом дело? Вот что я сделал! Я изменил мир.

— Возможно… — отозвался Джекоб.

На его лице появилась едва заметная удовлетворенная улыбка: его ученик неплохо соображает.

— Будь эти птицы последними, было бы больше, чем немного.

— А они не были? — спросил Уилл. — Я имею в виду — последними?

— А ты хотел бы, чтоб были?

Уилл так этого хотел, что не мог выразить словами. Он только кивнул в ответ.

— Может быть, как-нибудь в другой раз, — сказал Джекоб. — Не сегодня. Извини, что разочаровываю тебя, но эти…

Он посмотрел на птичьи тела в траве.

— …эти так же распространены, как мотыльки.

Уилл чувствовал себя так, будто ему сделали подарок, а потом выяснилось, что это всего лишь пустая коробочка.

— Я знаю, что ты испытываешь, Уилл. Что чувствуешь теперь. Твои руки говорят тебе, что ты сделал нечто замечательное, но ты оглядываешься, и вроде бы ничего не изменилось в мире. Верно я говорю?

— Да, — сказал Уилл.

Ему вдруг захотелось смыть бесполезную кровь со своих рук. Такие умные, такие быстрые — они заслуживают лучшего. Крови чего-то редкого, чего-то такого, чей уход будет иметь ощутимые последствия. Он наклонился и, выдрав пук травы, стал, оттирать ладони.

— И что мы теперь будем делать? — спросил он, продолжая тереть руки. — Я не хочу здесь оставаться. Я хочу…

Но он не закончил, потому что по воздуху прошла рябь, словно сама земля издала легкий вздох. Он оставил в покое руки и медленно поднялся, выронив траву.

— Что это было? — прошептал Уилл.

— Это ты сделал, не я, — ответил Джекоб.

Такого тона у Джекоба Уилл еще не слышал, и это его вовсе не вдохновило.

— Что я сделал? — сказал Уилл, оглядываясь в поисках объяснения.

Но вокруг не было видно ничего нового — все как прежде. Только деревья, и снег, и звезды.

— Я этого не хочу, — бормотал Джекоб. — Ты меня слышишь? Я этого не хочу.

Вся основательность исчезла из его голоса. И уверенность тоже.

Уилл оглянулся и увидел его ошеломленное лицо.

— Не хотите чего? — спросил он.

Джекоб обратил раздраженный взгляд на Уилла.

— В тебе больше силы, чем ты думаешь, мальчик. Гораздо больше.

— Но я ничего не делал, — возразил Уилл.

— Ты проводник?

— Кто?

— Черт побери, как же я раньше это не увидел? Как же я не увидел?

Он стал отступать от Уилла, и тут воздух сотрясся снова, причем гораздо сильнее.