— Ну, тогда это моя ошибка, — ответил Уилл. — Я думал, вы, как и все мы, бесполезно топчетесь на одном месте.

— Вы так циничны. Очень разочарованы?

— Спасибо за ваш анализ, но…

— Очень ущемлены. Признать это вовсе не стыдно.

— Ну, я-то ни в чем никогда не признаюсь, — ответил Уилл.

Она попала в его самое больное место и знала это. На ее лице появилось блаженное выражение.

— Почему вы такой колючий?

Уилл воздел руки к небу.

— Что бы я ни сказал, вы все оборачиваете против меня…

— Но не против кого-то, — ответила она.

Патрик наконец вышел из своего благостного умопомрачения и попытался вставить хоть слово, но Бетлинн не обратила на это внимания. Подавшись к Уиллу, она, словно утешая его своей близостью, сказала:

— Вы навредите себе, если не научитесь прощать. — Она положила ладонь на его предплечье. — На кого вы так сердитесь?

— Я вам расскажу.

Она улыбнулась в ожидании — вот сейчас он раскроет ей душу.

— Понимаете, тут этот лис…

— Лис? — переспросила она.

— Он сводит меня с ума. Я знаю, что должен поцеловать его в покусанную блохами задницу и сказать, что прощаю его вмешательство в мою жизнь.

Она мельком взглянула на Патрика, что он воспринял как знак увести ее.

— Но с лисами это не так-то просто, — продолжал Уилл. — Потому что я ненавижу этих долбаных тварей.

Бетлинн начала отступать.

— Ненавижу, ненавижу, ненавижу…

И она исчезла в толпе, сопровождаемая Патриком.

— Миленькое отступление, — заметила Адрианна. — Тихое, элегантное. Миленькое.

— Мне нужно выпить, — сказал Уилл.

— Пойду поищу Глена. Если его все еще тошнит, отвезу домой, так что если больше не увидимся — наслаждайся вечеринкой.

— Что за хрень ты нес? — поинтересовался Джек, когда поравнялся с Уиллом и бутылкой виски.

— Да ерунда.

— Мне понравилось выражение ее лица.

— Ты видел?

— Все видели.

— Надо бы извиниться.

— Слишком поздно. Она только что ушла.

— Не перед ней — перед Патриком.

Он нашел Пата в дальней комнате, где они когда-то устроили что-то вроде теплицы. Теперь это было помещение, в котором хранились вышедшие из моды украшения, старая мебель и росли несколько кустов марихуаны. Сидя среди них и уставясь в стену, Пат курил толстую самокрутку.

— Это было глупо, — сказал Уилл. — Я начудил и раскаиваюсь.

— Ничего ты не раскаиваешься, — не поверил Патрик. — Ты считаешь, что она завзятая мошенница, и хотел дать ей понять, что о ней думаешь.

Голос его звучал мрачно. В нем не было гнева, даже недовольства — только усталость.

— Хочешь затянуться? — сказал он, глянув на Уилла и протягивая косяк.

Глаза у него были красные.

— Господи Иисусе, Пат… — сказал Уилл.

Ему захотелось разрыдаться, когда он увидел, как несчастен Патрик.

— Так хочешь или нет?

Патрик шмыгнул носом. Уилл взял самокрутку и глубоко затянулся.

— Сейчас мне нужна Бетлинн, — продолжал Пат. — Могу догадываться, что ты чувствуешь по отношению к ней, и я, возможно, чувствовал бы то же самое, будь я на твоем месте. Но я не на твоем. Я на своем. А ты — там. Между нами мили и мили, черт побери.

Он коротко, почти судорожно вздохнул.

— Я умираю. И мне это не нравится. Я не умиротворен. Я не примирился…

Он повернулся, чтобы взять самокрутку у Уилла.

— Я еще… не закончил с этой жизнью. Даже… в первом приближении. Не закончил.

Он еще раз затянулся марихуаной и протянул косяк Уиллу, который и докурил его до конца. С легкими, полными дыма, они посмотрели друг на друга, каждый без труда выдержал взгляд другого. Потом Патрик, выдыхая дым, заговорил:

— Меня никогда так не интересовало то, что происходит за этими стенами, как сейчас. Я был вполне счастлив, имея немного марихуаны и прекрасный вид из окна. Ты возвращался со своими фотографиями, и я думал: какого черта — не хочу я видеть мир, если он такой. Ну его к чертям, это исчезновение видов. Оно меня угнетает. Все согласны, что смерть угнетает. Я просто уберу ее из жизни. Но ничего не вышло. Она все время рядом. Прямо здесь. Во мне. Я не заперся от нее. Я запер ее в себе.