Но Смирнов принадлежал другой породе. Он возненавидел Андрея Разгона за его наглость и пронырливость, а теперь его стала душить ещё и ревность. Смирнов решил, что прекрасная незнакомка, похожая на Разгона как сестра, является его девушкой.

По месту прописки Разгона (Волгоград) был направлен запрос. На Павлюка было оказано беспрецедентное давление, помимо обычного особого обращения его держали в камере со злобными чеченами. Но они не смогли выбить из него всю дурь. Он молчал, как партизан, и Смирнов так ничего от него не добился.

Желание Смирнова подтянуть Разгона к экстремистской деятельности было столь велико, что он занялся молодежными бригадами вопреки своей явной симпатии к их деятельности. По информации Грешникова, основная масса участников Фольксштурма проживала на территории Веселого Поселка. Туда и направился Смирнов – в поисках доказательной базы.

Когда лейтенант Смирнов вспоминал коммерсанта Андрея Разгона, внутри него росла злоба, душившая его, кулаки при этом сжимались, глаза застилал туман. А вспоминал он часто. Поиски фактов, изобличающих Разгона, привели Смирнова в Гоп-Стоп-бар, удивительное заведение редкого в наши дни формата. На втором этаже гастронома сохранился уголок настоящего советского общепита – с водкой по двадцать рублей на розлив, дешевым пивом, гранеными стаканами, алюминиевыми вилками и жирными тетками в засаленных халатах и колпаках, небрежно протирающими заплеванные столы. Все предметы мебели были покрыты многолетней художественной резьбой, оставленной посетителями: от ДМБ-19… до «МОРДОВЛАГ» и тому подобным. Контингент посетителей состоял из зэков, пролетариата, ЧОПовцев, просто алкоголиков ну и конечно же агрессивной молодежи – от скинов до окраинной гопоты. Туда вела широкая лестница на второй этаж, и многие слабые духом посетители спускались по ней в ускоренном режиме, а то и над ней пролетая. Колорита добавляло соседство с Невским РУВД: когда заведение переставало работать с закрытием гастронома, публика перемещалась в стоячий круглосуточный гаштет в этом же доме, ну а самые стойкие заканчивали праздник именно в РУВД. Это было уникальное место – именно своей атмосферой, которая будто годами впитывала мысли и чувства специфических посетителей. У Смирнова сложилось впечатление, что именно здесь арийские воины глотают перед выходом на акции обжигающий горячий чай и принесенную с собой холодную водку после.

Одевшись соответствующим образом, Смирнов тусовался с неформалами и самыми маргинальными городскими говнарями. Потянулись мрачные похмельные утра порой в самых неожиданных местах и вечера в поисках самых омерзительных заведений города, обмен телефонами с такими страшными кашолками, каких не встретишь даже в троллейбусе. Но Смирнова совершенно не тяготила угарная обстановка и постоянное общение с грубыми примитивными людьми, находившемся на временной свободе сбродом. Альфа-поведение бойцов Фольксштурма раскрыло глаза неспортивному Смирнову, которого в школе дразнили «Пельмень», на его гейскую сущность. А залипание на теме серийных убийств чурбанов имело глубинные корни: фольксштурмовцы стали отражением его IQ, его сексуальности, и, что немаловажно, его ультрамаскулинного подхода к жизни. Бригада – это проекция его незащищенности относительно его пути в жизни как самца и мужчины. А мысль о Марианне придавала ему мужества.

Основные события разворачивались вокруг гук-общаг – общежитий, в которых проживали выходцы из бывших республик Советского Союза: узбеки, таджики, киргизы, прочее зверьё.

Каждый город, кроме всем известных достопримечательностей, отмеченных на картах и известных туристам, имеет странные и загадочные места со своей собственной аурой. Такие места также известны как «места Силы» – где сами камни хранят дух насилия, жестокости, разнообразных пиздюлей и отпечаток воспоминаний участников и жертв.

Как-то не помнит там история тихих гастарбайтеров, а помнит то, что общаги стали центром розничной торговли наркотиками и местом паломничества наркоманов и разнообразного приезжего сброда. Как следует из названия, преимущественное население общаг составляли азиаты, но в целом присутствовало дерьмо всех национальностей: вонючие киргизы, таджики, даже единичные цыгане и прочий сброд. День и ночь оттуда слышался шум, говор на всех языках и наречиях, доносился тяжелый запах наркоты. Разношерстное население, не помнящее ни родины, ни племени, ни национальных обычаев, кроме одного: обманывать и притеснять русских, подсадить на наркоту; это сообщество, не связанное ни национальностью, ни общностью интересов с окружающими россиянами, неизбежно пугало добропорядочных граждан. Лейтенант милиции Смирнов стал свидетелем нескольких драк – хотя драками это можно было назвать с огромной натяжкой, то было забивание одного человека толпой. Тела жертв (возможно мёртвые) оставляли на асфальте, и эти происшествия оставались без внимания правоохранительных органов.

Смирнов задумался: как же так? Многие годы в городе происходит пиздец, а последствий со стороны закона никаких. Кого-то там принимают, кого-то сажают – но это не имело ничего общего с масштабами творящегося беспредела. Подойдя к вопросу с научной точки зрения, причин для этого Смирнов нашел три. Во-первых, большая часть потерпевших – нелегалы. Избитые никуда не заявляют. Большую часть инцидентов составляют латентные преступления. Куда девали дохлых гуков живые – неизвестно, но судя по отвратительной вони у общаг резонно предположить, что мясо там не пропадало, а кости отправлялись в суп. В общем и целом эти общаги, шайтан-сообщества, существуют много лет как бы автономно от правового поля Российской Федерации. Только так можно объяснить то, что даже десятки роликов оттуда в Интернете так никогда и не превратились в уголовные дела. Нет потерпевших. Во-вторых, тому же способствовало исключительное географическое положение общаг. Из четырех направлений для бегства только с двух в принципе проезжала машина, а в еще двух были и есть развалины и пешеходный мост с парком за ним. Спустя 200 метров – оживленные улицы и все виды транспорта, где затеряться можно в любое время суток. В-третьих именно гук-общаги стали полигоном для испытания множества инновационных идей, которые обеспечили безопасность «акций» для нескольких поколений группировок. Так, новые знакомые Смирнова практиковали хронометраж при проведении акций. Суть его сводилась к тому, что на месте будущих боевых действий заранее и в разное время суток производился контрольный вызов милиции. Броском ли кирпича в окно, звонком ли – неважно. Отслеживались как направления, так и время прибытия экипажа, ну и просчитывались заранее пути отхода. Со временем некоторые добились такого совершенства, что в излюбленных угодьях были известны длиннейшие «коридоры» для отступления по дворам, непроходимым для патрульной машины, с препятствиями и выходами в транспортные узлы типа трамвайного кольца, где след терялся моментально. Испытательным полигоном для всего этого увлекательного ремесла и были общаги, где как будто высшими силами были созданы идеальные для этого условия.

Николай Смирнов всё ближе подбирался к основе Фольксштурма. Но ему не удавалось вычислить участников героической группировки. Всё происходило стихийно и как бы само собой – сходки, выпивка, наезды на прохожих нерусских и набеги на гук-общаги. Но пока что никто не называл имя бригады. Наконец, в поле зрения Смирнова попал некий Зарик, по пьяне сболтнувший, что входит на правах янгстера в уважаемую основную бригаду Фольксштурм, имеет опыт «белых вагонов» и нескольких десятков акций. На деле оказалось, что практически во всех акциях он проявлял нетерпеливость и бестолковость, что вкупе с разгильдяйством делало его больше комичным, чем героическим персонажем. Сам Зарик себя таковым не считал, и на полном серьезе причислял себя к «основе». (Хотя, сам Смирнов был пока что вообще никакой и никак себя ещё не проявил – никого не грохнул и даже не ударил; и, выделяясь среди молодёжи своим возрастом, просто давил авторитетом и финансово – оплачивал счета в Гоп-Стоп-баре и покупал пацанам в магазине выпивку. А своё участие в тусовках молодняка объяснял желанием «тряхнуть стариной». Поначалу на него смотрели волком, но вскоре привыкли).

Для Смирнова знакомство с Зариком было чрезвычайно полезно – он был исключительно коммуникабелен, его знала буквально каждая собака. Через вписки на сомнительных квартирах, пьянки, уличные знакомства и случайные встречи он имел широчайший круг знакомств, который пополнялся бесконечно. На очередной встрече возле университета, на которую, со слов Зарика, должны подтянуться Фольксштурмовцы, явился только он один. На вопрос: «Где все?» он ответил, что «скоро подгребут». По его информации, в этот день планировалось «мутить на вечер открытие концерта». День шел к вечеру, и стоя на крыльце университета, Смирнов начал сомневаться: может стоило просто побродить по улицам Весёлого Посёлка или посидеть в Гоп-Стоп-баре. – Сссука, бля! – Зарик швырнул телефон об асфальт. Привыкший к такому обращению «сони-эриксон» жалобно пискнул, но выдержал очередной удар о твердую поверхность. – Что там? – Да проебались они! Вдвоем видимо поедем. Там многие обещались быть. – А это кто такие? Не твои? – Смирнов показал на три фигуры в пяти шагах от них. Фигуры были одеты в тяжелые ботинки, бомберы, громы и знающему человеку сразу становилось ясно, кто это такие и почему собрались – явно не на ловлю бабочек. – Неа… но щас узнаем. – Зарик сделал шаг вперед и красиво отсалютовал. – Восемь восемь! Троица замедлила шаг, и Смирнов рассмотрел их поближе. Двое худых с ничем не примечательной внешностью, а третий довольно полный, с круглой физиономией. Впрочем, этот здоровяк очень легко двигался, несмотря на полноту. Под его натовским бомбером (прим. Бомбер – лётная куртка, созданная для пилотов ВВС США и со временем ставшая частью массовой культуры) виднелась редкая и авторитетная роза «Steel Monsters». Двое других были в «громах», все в табельных тяжелых ботинках. – И тебе привет! Кто такие будете? Они разговорились. Трое парней оказались непричастны к идее разгона рэпперского концерта. Полный парень представился как Лимон, своих спутников назвал Змей и Пыж.