– Витя! Витенька!

Он обернулся. Она подбежала к нему, запыхавшаяся, пряди белых волос прилипли к влажной шее.

– Не уходи! Ты напрасно погубишь себя.

– Ты хочешь, чтобы я был трусом?

– Наоборот, сейчас мужество заключается в принятии разумного решения.

На его суровом лице отразилось сложное чувство.

– Я собрал народ, меня ждут.

– Туда придут одни бараны.

– Кого ты называешь «баранами» – Паука, Лимона, Змея?

– Паука и Лимона закрыли – ты сам говорил.

– Их выпустят – сегодня утром.

– Это ловушка! – убежденно сказала она. – Зачем идти навстречу тому, что следует избегать?!

Он взглянул на неё: никогда ещё не казалась она ему такой желанной; никогда этот голос не звучал для него так страстно, так убедительно. Она увлекла его к высокому газону, на котором находился давно разрушенный фонтан. У дельфина был отломан хвост, а на дне круглого бассейна валялись обломки голубой керамической плитки.

Погода была ветреная, небо в тучах. Штрум смотрел ввысь, слушал, как стонут на ветру верхушки деревьев, и чувствовал, что всем его существом овладевает бесконечное желание покоя и уединения.

И, словно сладостный отголосок его мысли, звучал рядом тихий голос Марианны:

– Помнишь, как при виде полей тебе захотелось быть фермером? Ведь это было бы счастьем. Мы бы уехали в Великие Луки, там у моего деда участок.

Штрум кивнул – да, уже говорили об этом. Что может быть прекраснее, чем, оставив ликвидационный бизнес, заняться другой деятельностью, с меньшим расходом гемоглобина! Но, покрывая шелест листьев и голос любимой женщины, до него доносились откуда-то воинственные крики, удары, предсмертное хрипенье и стоны жертв. Надо идти. Невозможно остановить пулю в полёте. Он схватил руку Марианны и тотчас же выпустил её.

– Я испортил тебе жизнь. Забудь меня!

Она обратила на него свой умоляющий взгляд.

– Обещай, что вернёшься!

Несколько мгновений он смотрел на неё, не мигая, потом послушно произнёс то, что она просила: «Обещаю вернуться».

Вторые сутки медийное пространство бурлило перемалыванием кровавых событий, произошедших в представительстве Чечни на улице Марата. Расправа над восемью чеченами заслонила прочие местные сюжеты, вырвала громкие гражданские вздохи у неравнодушных людей и творческой интеллигенции. Версии выдвигались самые невероятные: начиная от чекистского террора (дотянулся проклятый Сталин), и заканчивая бандитскими разборками. Как бы то ни было, самые стойкие скептики убедились, что нерусским стало небезопасно в Петербурге. И на берегах Невы им наверняка приходиться бороться за свою жизнь. Реально, в культурной столице сосредоточена вся боль мира на сегодняшний день. Но нет худа без добра, и прогрессивные обозреватели советовали правительствам стран СНГ предлагать своим голодающим гражданам Петербург как место, где если и не так легко раздобыть еду, то наверняка удастся сократить число желающих каждый день есть.

В расследовании этого дела особенно впечатляющих успехов добились блоггеры. Доказательная база у каждого интернет-следователя была настолько мощная, что впору выезжать за организаторами и исполнителями преступлений, вязать их и тащить прямиком в суд.

Но у тех, кто по должности обязан расследовать дело, были свои соображения на этот счёт. Ключевые фигуры располагали исчерпывающей информацией и играли свою игру.

Майор Пышный с утра заявился к начальнику и положил на стол две фотографии, добытые оперативным путём. На одной из них был Виктор Штрум в компании своих подручных, в числе которых Дмитрий Грешников, по кличке Шакал, Матвей Лиманский (Лимон), Артём Павлюк (Паук) и другие представляющие интерес для милиции головорезы. На другом фото – Виктор Штрум в обнимку с Винцасом Блайвасом. К фотографиям прилагалось то самое досье на Блайваса, пылившееся в архиве со времен УБОПа. К досье Пышный присовокупил докладную, из которой следовало, что преступный синдикат «Фольксштурм» вложил нажитые грабежами и вымогательством деньги в автопредприятие «Авто-Хамм» – цех отверточной сборки джипов Хаммер, официальное открытие которого состоится сегодня на улице Трефолева.

– Мы немедленно выезжаем туда! – скомандовал Гамлет, едва дослушав витиеватые доводы о том, что между убийствами нерусских и продажей джипов существует прямая связь.

– Не «мы», а «вы», – поправил Пышный, и напомнил об утренней телефонограмме из УВД, содержавшей приказ, по которому он и еще несколько сотрудников Управления по борьбе с экстремизмом направляются на пикетирование Исаакиевской площади.

Для Гамлета этот день был полон неожиданностей. Самая неприятная из которых состояла в увольнении устным приказом свыше одного из лучших сотрудников, Николая Смирнова, с изъятием личного дела, что фактически означало волчий билет на всю оставшуюся жизнь. Что натворил парень – оставалось загадкой.

Отпустив Пышного, Гамлет велел оставшимся в Управлении сотрудникам грузиться в транспорт и с мигалками двигаться на улицу Трефолева. В головной машине ехал он сам, предвкушая похвалы руководства УВД в связи с ликвидацией одиозной банды «Фольксштурм».

Пышный же, дождавшись Лиманского и Павлюка, которых специально по его просьбе привезли из СИЗО, провёл с ними беседу и отпустил, после чего, отключив мобильную связь, выехал на Исаакиевскую площадь.

Автобус не спеша катился по улице, в открытые окна залетал теплый ветерок. А молодой здоровый парень нервничал, так как опаздывал туда, где люди будут бить друг друга битами, лопатками, цепями, резать ножами и добивать упавших. Это что касается жертв. Относительно себя… нападающих, есть серьезнейшие опасения, что милиционеры не ограничатся одними дубинками. Забавно, не правда ли? Торопиться на собственную смерть и переживать по этому поводу достаточно необычно, – а Штрум после утреннего разговора с Марианной, в ходе которого ему передалась какая-то безотчетная тревога, вдруг задумался о самом худшем.