Сет отошел от перезрелых помидоров, в которые женщина тыкала пальцем. Он не сможет взять что-либо из сырых овощей, зная, что это рябое личико побывало рядом. Женщина развернулась к Сету и отодвинула его локтем, чтобы получше рассмотреть твердые сухие луковицы. Ее мутные глаза тускло поблескивали. Вдруг зазвонил сотовый телефон. Достав его из сумочки, женщина откинула голову, радуясь возможности покричать в трубку на публике.

Сет отошел в сторонку. Все остальные овощи тоже были несвежими. Когда он взял в руки пучок зеленого лука, тот безжизненно повис между пальцами. Увидев же, что стоит лук фунт и семьдесят пять пенсов, Сет смял его и швырнул на желтые листья китайской капусты.

Он испытывал отчаянный голод, но разве здесь можно найти хоть какую-то пригодную еду? Отвернувшись от лотков, Сет бросил в корзинку сельдерей и кочан салата.

— Компост. Я покупаю компост, — проговорил он, широко улыбаясь.

Сет подошел к фруктам. Бананы были коричневыми, груши вялыми. Апельсины уже разобрали, а все остальное тоже было мягким, потрескавшимся, белесым от пестицидов, увядшим, старым или гнилым.

Люди рядом с ним, с серыми лицами, со щеками, усеянными шрамами от прыщей, суетились, выхватывая из пластмассовых корзинок и с полок резиновые шампиньоны, рыбное филе с душком, жирный фарш, дорогущий импортный чили в банках, в которых плескалась мутно-красная бальзамическая жидкость.

Сет прошел по другой галерее, но не смог заставить себя остановиться, потому что увидел, как толстая старуха берет с полки брикеты топленого сала в вощеной бумаге. Женщина была почти лысая, и от нее несло потом. Сет даже сквозь ткань пальто и розовый кардиган ощутил ее спину: мясистую и скользкую, едва ли не поросшую грибами.

Он потряс головой и закрыл рот и нос рукавом пальто, из недр желудка поднялась пустая отрыжка. Сет почувствовал, что слабеет, и привалился к длинному холодильнику, набитому замороженной бумагой, которую продавали под видом картофеля для жарки. Он уперся руками в колени и глубоко задышал, приходя в себя, прежде чем двинуться дальше.

Во всех проходах на него чихали, кашляли и пихали локтями. Лица детей походили на маски для Хеллоуина — резные ухмыляющиеся тыквы. Малыши тыкались ему в ноги и преспокойно пожирали конфеты, от которых разило химикалиями. Неряшливо одетые старцы в грязных тренировочных штанах шаркали вдоль полок с консервированной фасолью.

Рядом с хлебным отделом Сет ощутил нестерпимый запах человеческой мочи: соленый, пронзительный, свежий.

— Господи боже мой! — воскликнул он, надеясь найти поддержку у пары в грязных джинсовых куртках и расклешенных джинсах — эти покупатели брали маленькие бесформенные булочки из экологически чистой муки. — Вы чувствуете запах? Это же моча!

Молодые люди подняли на Сета бледные лица, похожие по цвету на рыбье брюхо, а затем переглянулись. Когда они в последний раз спали? Темные круги под глазами походили на синяки. Они ничего не ответили и повернулись к Сету спиной, как будто бы тот бредил.

Уронив корзинку на плиточный пол, Сет так яростно потряс головой, что все вокруг поплыло. Стиснув кулаки, он смотрел на ряд именинных тортов: разноцветная глазурь была в отпечатках пальцев. Кто-то отломил кусок от шоколадного торта со сливочной помадкой и положил обратно на полку.

Запах мочи сделался еще сильнее у тех полок, где лежали индийские лепешки и питы. Сет заметил, как женщина в аккуратном деловом костюме, с завязанными в хвост сальными волосами, положила испорченный торт со сливочной помадкой в свою корзину. Ее кожаные туфли были растянуты непомерно длинными ступнями с толстыми мужскими пальцами. Сету захотелось уйти отсюда.

В его теле все еще живы отголоски недавней лихорадки, вот почему мир видится таким. Время от времени его пробирал озноб, и Сет засовывал руки за пазуху. Пронзительно сияющие белые лампы под потолком били по глазам, и он щурился.

Тележка ударила Сета по лодыжкам. Матрона с тремя детьми, толкавшая ее, бросила на Сета колючий взгляд и обнажила желтые лошадиные зубы. Изо рта у нее разило прокисшим йогуртом.

— Твою ж мать! — воскликнул Сет надтреснутым голосом.

Тетка прижала детей к ногам и зашаркала прочь, время от времени оглядываясь через плечо. Даже с десяти футов он видел над ее губами усы.

На банках с консервированным тунцом, которые Сет собрался купить, оказалась какая-то липкая дрянь с кислым запахом. Испорчены. Он положил тунца на место. В банках с сардинками, как он знал, все серебристые рыбки будут набиты коричневыми икринками. Сет снова ощутил отрыжку и вытер со лба мутный пот.

Заглянув в соседний проход, он не поверил своим глазам: толпа в вонючих пальто расхватывала пакеты с рисом, в которых сквозь полиэтилен отчетливо виднелся свежий мышиный помет.

У него в корзине не было ничего, кроме вялого сельдерея и подсохшего салата. Сет положил туда же несколько бутылок воды без газа. Металлические ручки больно впились в нежные пальцы. Он выбросил салат с сельдереем. Надо купить какие-нибудь консервы — то, что уже не испортится, до чего не дотрагивались, не нюхали и на что не дышали. Но только не рыбу. Он хотел чего-то съедобного и не оскверненного, лучше всего даже безвкусные макароны, сделанные металлическими роботами, выстроившимися длинным рядом в стерильном фабричном цехе. Сет не желал ничего, что могло входить в контакт с человеком.