– …за фигня такая?

– Всем спокойно. Вырубился свет, вот и все.

– Слушай, а это как, клево?

– Что «это»?

На той стороне шоссе № 1, всего в двадцати ярдах, на телефонном столбе горит льдистая синяя корона. Это как призрак в синеватом полусвете урагана, предвестник беды, который в ужастиках и комиксах неизбежно появляется на мачтах обреченных кораблей. Пара искрящихся проводов извивается на пустой дороге электрическими угрями. Джилли сжимает руку Джека, зигзаг ужаса проползает между ними, пока языки пламени на столбе уходят и гаснут, задутые и сбитые ветром и дождем – безумная мать Белль убила собственных детей.

– Пап… – начинает Эллен.

– Ладно, Эл, – обрывает Билл, посветив фонариком ей в глаза. – Будь по-твоему. Едем.

Стон протеста от Джилли.

– Без пререканий. – Билл направляет на нее фонарь, и в оконном стекле отражается такой яркий луч, что Джеку приходится отвернуться. – Только дайте мне пару минут собрать малость еды и припасов. Кто знает, что там есть в убежище, чего нет.

– Я проверю распределительный щит, – вызывается дядя Джимми с той стороны стола. – Проверю, чтобы все было отключено на случай, если снова включится свет, пока нас не будет.

– Не включится. Это полетел трансформатор.

– Проверить не помешает.

Кончик сигареты разгорается ярче и рисует – набросок углем – линию подбородка, затененную впадину щеки. В руке дяди Джимми загорается второй фонарь.

– Эллен, пончо надень. Пойдем посветишь.

Распределительный щит находится на улице.

– Ладно, – отвечает она, направляясь к нему. – Надеюсь только, меня не сдует… ой! – Глухой удар шквала. Что-то – пивная бутылка вроде бы – падает на пол и подпрыгивает с резким пустым звуком, но не разбивается. – Бля!

– Легче! – предупреждает Билл.

Дядя Джимми спрашивает:

– Что там с тобой?

– Вы что, ослепить меня хотите? – спрашивает она в ответ.

Лучи фонариков сошлись, скрестились и ушли в сторону.

– Вот что бывает, если ходить босиком, – замечает Джилли. Сама она босая, но важен принцип.

Джек вносит свой вклад в виде грубого смеха, взмывая на волне отмщения, тем более сладкого, что это чувство разделенное.

– Заткнитесь, уроды!

– А ты нас заставь, – дразнится Джилли.

– Мьюты!

– Нормалка!

– Хватит, – произносит Билл. – Вы мне все надоели. Джек, Джилли, пошли, поможете мне на кухне, пока ваша сестра поможет Джиму.

Пока что помогает сам дядя Джимми: стоя на колене, как рыцарь перед дамой, он ровно держит фонарь, а Эллен, примостившись на краю дивана, рассматривает пальцы на ноге. На один болезненный миг Джек, подойдя к столу, чтобы зажечь свечу, принял лак на ногтях за кровь. Взяв со стола коробку спичек, он вытаскивает одну и зажигает. Поднося пламя к обгорелому фитилю, замечает, что буквы на доске скрэббла сдвинулись. Слова еще можно разобрать, но ни того, что написал Билл, ни поставленного Джеком слова там нет.

A «nicest» – есть.

Значит, Джилли как-то в темноте и неразберихе переставила буквы… хотя как она это сделала так ловко и как могла подумать, что такое явное жульничество не заметят, он себе не представляет. И как бы ни было искусно исполнено мошенничество, скрыто оно совершенно бездарно. Как всегда, Джилли прыгнула не глядя, а ему теперь разгребать последствия. Как всегда.

– Ой!

Джек мотает спичкой в воздухе и роняет ее пылающей кометой. Это вызывает у Эллен предсказуемый смешок, но шутка-то над ней, над ними над всеми. Секунда – и дело сделано. Джек зажигает новую спичку, от нее свечу и проверяет, что буквы перепутаны. Что и должна была сделать Джилли, а не глупостями заниматься.

– Джек, кончай дурака валять, – зовет Билл из кухни. Джилли уже там с ним.

– Иду, – отвечает он.

Но медлит, купаясь в волнах собственного удовлетворения и знания, что Джилли его тоже ощущает, даже еще не зная причины.

Он смотрит, как падает на пол капля расплавленного воска, словно в замедленной съемке, попадая на край доски.

Только это не воск.

У него опять идет кровь из носа.

Пятнадцатиминутный путь обратно к «Голубятне» – самое долгое, самое мрачное путешествие в жизни Чеглока. Он едва замечает, что делается вокруг, и все мысли – только о том, что сказал ему Святой Метатель. Его душит стыд. Что скажут Дербник и Кобчик, когда узнают, что он все-таки провалил Испытание? Родители что скажут? Как ему показаться теперь в Вафтинге?

Подходя к гостинице, он чувствует себя так, будто провалился не один, а десять раз подряд.

А встречают его звуки из общего зала – веселье в самом разгаре. В таких обстоятельствах Чеглок радуется этому, как удару в зубы. Он спешит пробежать через вестибюль, стараясь не слышать смех, крики, обрывки песен под гитару… Дербник и Кобчик там блистают. Шахт за конторкой просто не замечает его.

– А, юный Чеглок!

Он сжимается от оклика, будто от удара грома. Протирая глаза, собираясь с силами для этой пытки, он оборачивается.