– Но все ждать хлеб… – растерянно пробормотал Штребль.

– Подумаешь, хлеб! – почти закричала Тамара. – Жизнь твоя не дороже, что ли?

– А если бы его украли или занесло снегом?.. – он уже немного пришел в себя и говорил по-немецки. – Я не мог так сделать.

Тамара молчала. Когда она повернулась к Штреблю, выражение ее лица показалось ему незнакомым.

– Рудольф, милый… прости, что я тебя недавно ругала.

В середине зимы командир первой роты лейтенант Петухов уезжал из лагеря. Сильные головные боли после перенесенного ранения замучили его, и резко ослабло зрение в уцелевшем глазу. Олимпиада Ивановна, явно неравнодушная к угрюмому лейтенанту, категорически заявила Лаптеву:

– Немедленно направьте его в Москву или по крайней мере в Свердловск. Человек же останется слепым!

– Поезжай, Федор, – сказал Лаптев Петухову. – С этим делом шутить нельзя. Звонов пока примет твою роту, а потом пришлют кого-нибудь.

– Боюсь я операций этих, – признался рослый Петухов. – Все думал, обойдется… Видно, придется ехать.

Когда Одноглазый Лейтенант в последний раз обходил роту, немцы столпились вокруг него.

– Прощайте, камарады, – печально сказал Петухов. – Может, не увидимся больше. Не забывайте меня.

– Мы будем скучать, господин лейтенант! Возвращайтесь! Желаем вам здоровья!

Единственный глаз Петухова слегка затуманился.

– Ну, Вебер, прощай, – сказал он стоявшему рядом старосте своей бывшей роты. – Спасибо тебе, хорошо мне помогал, – он протянул Веберу руку. – Авось, пока я поправлюсь, вас домой увезут. Счастливо вам!

Вебер засморкался и закашлялся. Он вышел вслед за Петуховым и осторожно тронул его за рукав:

– Господин лейтенант, очень прошу, возьмите мои часы цум анденкен… Это есть очень хороший часы, господин лейтенант.

Петухов задумался.

– Ладно, Вебер, давай. А тебе на мои, – он снял с руки часы. – Правда, мои часишки паршивые, но все же и тебе память будет. Ты что, Вебер, никак плачешь?

– Я бы очень хотел увидеть вас здоровым, – прошептал Вебер, снова сморкаясь.

Петухов уехал, а спустя неделю ему на смену в лагерь прибыл новый офицер. Лаптев увидел перед собой молодого, щеголеватого, чистенького лейтенанта в ярко блестящих сапогах.

– Лейтенант Вольф явился в ваше распоряжение, – четко отрекомендовался офицер.

– Садитесь, – Лаптев протянул ему руку. – Ваше имя и отчество?

– Юлий Иванович.

Лаптев исподволь разглядывал приезжего. Офицер был белокур и голубоглаз, держал себя, как показалось Лаптеву, излишне свободно – сразу попросил разрешения курить. Тем не менее Лаптев закурил вместе с ним.

– Уроженец каких мест? – спросил он Вольфа. – Не уралец?

– Нет, из Поволжья. Точнее, из Энгельса. По национальности я немец. Но с первых дней войны в армии. Отец – член партии. Впрочем, там все написано, – Вольф указал на свои документы.

– Очень хорошо, – отозвался Лаптев. – Вы, конечно, владеете немецким языком, а это очень поможет вам в работе. Мы вам доверим первую роту. Там у нас все обстоит благополучно, но командир заболел. Пойдемте, я покажу вам ваших немцев.

Они прошли в первый корпус. При их появлении немцы поднимались со своих мест и дружно здоровались по-русски.

– Здравствуйте, здравствуйте, – отвечал Лаптев, а Вольф только слегка наклонял голову. – Вот ваш новый командир. Вебер, покажите все лейтенанту.

Вебер повел Вольфа по комнатам. Тот ничем не выдал своего знания немецкого языка и задавал вопросы только по-русски.

– Пожалуйста, прошу идти в моя комната, – пригласил Вебер.

Вольф прошел в комнату старосты и, удостоверившись, что на стуле нет пыли, сел, аккуратно подтянув на коленях брюки. Разглядывая записи Вебера в ротном журнале, спросил:

– Имеются случаи невыхода на работу без уважительной причины?

– Только больные…

– По освобождению врача?

– Не всегда, господин лейтенант, – замялся Вебер.

– Безобразие, – довольно резко оценил этот факт Вольф.

Вебер опешил и окончательно смешался.

Первая рота отнеслась к новому командиру настороженно. Стоило ему появиться, все разговоры сразу же прекращались. Вольф, начищенный и наутюженный, осторожно проходил между коек, словно боясь коснуться одеял или одежды немцев. А о том, что Вольф – сам немец, в роте вообще узнали случайно: в разговоре с Лаптевым Вебер заметил, что теперь ему стало трудновато, поскольку новый командир роты не привык к нему и не понимает его.