– Странно, что он согласился вас принять, - заметил надзиратель. – Обычно от журналистов отказывается. Молчит. Может, по народу соскучился.

– Он не буйный?

– Этот то? Нет. Этот смирный. И фамилия подходящая, - довольный шуткой, хмыкнул надзиратель.
– Только ничего в руки ему не давать. Ничего не оставлять. Понятно?

Сергей все же с опаской вслед за надзирателем и оператором вошел в камеру, но огляделся с интересом. «Охрана тут приличная, ничего не скажешь. Одни замки чего стоят!» - подытожил Прохоров. Все взгляды тут же сосредоточились на фигуре возле окна. Заключенный с не меньшим интересом разглядывал гостей. Сергей кашлянул, прочищая горло и начал.

– Мы – журналисты. Хотели бы взять у вас интервью. Если вы не против, конечно…

– Интервью? – преступник заметно просветлел лицом и важно протянул. – Что ж, можно…

Прохоров бросил несколько банальных реплик, затем последовало несколько общих вопросов о том, где родился – учился. Журналист внимательно, с цепкостью хищника вглядывался в лицо убийцы. Обостренные моментом чувства говорили, что контакт налаживается.

– Как вы опишите свое детство? Вас часто целовали? Ласкали? Брали на руки?

– Мама меня любила. Да. Но вот на руки брала не часто.

– Вы ее любили?

– Конечно, любил. Как не любить мать то?

– Вы боитесь смерти?

– Нет. Чего ее бояться? Я столько раз умирал… Наверное, уже умер…

– Верите в загробную жизнь? В наказание?

– Не знаю я… Хочется думать, что все мы на небесах окажемся. За все то мучения!

– Вы считаете себя мучеником, достойным жить на небесах?

Заключенный не отвечал. Пауза становилась все более долгой. Сергей благоразумно сменил тактику.

– Ну, хорошо… Вы говорили, что вас часто обижали в детстве.

– Так и есть. Ко мне все были очень жестокие…Меня всю жизнь обижали, не только в детстве.

– А отец? Отца вы любили?

– Отец давно умер, - убили случайно в драке. Даже не хочу вспоминать… Нет его! И все тут… Зачем мне его фамилию опять всучили? Не понимаю…

Почувствовав раздражение, Сергей быстро среагировал:

– Расскажите, пожалуйста, как проходят ваши дни в заключении. Может, что-то вам интересно. Старые увлечения, например…

– Что ж. Есть, конечно, увлечения. Вот, картины пишу…

Видеокамера отметила, как на лице подозреваемого появилось смущение, даже легкий румянец. Он вскочил, порылся в груде листков, вытянул один.

– Вот! Это Дон летом. Рисовал по памяти. Там мы с Санечкой отдыхали. Палатки. Рыбалка… 

Все дружно уставились на картину. «А хорошо написано…», - с удивлением отметил Сергей и встретился с не менее удивленными взглядами остальных. Но нельзя было терять драгоценное время, - пора переходить к главному. Он несколько неуклюже оборвал рассказ заключенного об отдыхе в кругу семьи.

– Поделитесь, пожалуйста, с нами... Вы помните своих жертв? Их внешность, одежду…

–  Да… Помню.

– Что вы чувствовали, когда искали очередную жертву?

– Страх. Нетерпение чувствовал. Страх, что поймают, запомнят меня.

– Может быть, ваши жертвы вам снятся? Вы думаете о них?

– Нет. Зачем?

– А они о вас думают, как вы считаете?

– Мертвые то? Хм… Нет, Слава богу во сне не приходили…

– Вы - человек религиозный?

– Бог есть. Только он другой. Справедливый. Он понимает меня и знает, что я ни в чем не виноват…

– Тем не менее, вы убивали. Разве это не грех? Скажите честно, вам нравилось убивать? Попробуйте сами сформулировать, для чего вы убивали?

В камере повисла гнетущая тишина. Убийца долго собирался с мыслями. Прохоров уж было решил, что ответа так и не дождется, но преступник, глядя в одну точку, все же произнес:

– Сколько меня о том спрашивали! Честно говоря, не знаю… Не могу объяснить. Но мне это было необходимо как воздух. Как черт во мне сидел и требовал крови. Крутило всего, спать не мог. А потом уж я спокойный становился, даже на подъеме был. На какой - то момент себя нормальным чувствовать начинал и душа пела. Да, пела душа. Мог садиться писать картины, например…

Сергей переглянулся с изумленным оператором, нервно дернул плечом...

Осознание пришло, как озарение. Ему просто нечего сказать! Нечего! Перед ним сидит среднестатистический сорокалетний мужик, у которого, как говориться, «не все дома». Тот факт, что он резал людей, как мясник на бойне значит для него не больше, чем чистка обуви. Ну, да. Убил. А что такого? Вот меня как обижали всю жизнь! Вот про это послушайте! Жертв подбирал по принципу – все, кто не может толком за себя постоять. Дерьмо собачье!