И не ошиблось: Беглар Дзагай все-таки увидел Колени. Но только тогда, когда проехал мимо и обернулся…

— Хейя!!! — подняв коня на дыбы, заорал он, и, выхватив из ножен меч, вскинул его над головой.

'Грохнешься же, дурень…' — подумала я, наблюдая за чудесами вольтижировки. И на всякий случай поплотнее вжала голову в плечи, чтобы мечущийся вдоль противоположного берега всадник меня не заметил.

На то, чтобы сообразить, где именно я приказала ему ждать, у моего 'эдилье' ушло минут десять. И еще столько же он метался вокруг плоского, как стол, камня, пытаясь меня углядеть. В общем, к моменту, когда русло реки залил свет восходящего солнца, я пребывала, как бы выразиться помягче, в крайне раздраженном состоянии. И не переставая орала. Мысленно, конечно — 'Сядь же, наконец, дурень!!!'

Сел. Но вертеться продолжил. Его воины, не понимающие, что происходит, пялились на своего вождя. А я — на солнце. Вернее, на розовую полоску, медленно наползающую на самый край овражка, в котором я сидела.

Когда полоска ненадолго замерла на самок краю, а потом поползла вниз, я набрала в грудь воздуха, дождалась, пока Тур очередной раз отвернется, и встала. Мгновенно оказавшись залитой солнечным светом с головы и до середины бедер.

…При виде меня, возникшей из ниоткуда, у воинов Тура поотваливались челюсти. Зато на лице у их вождя появилась восхищенная улыбка:

— Великая Мать!!!

Нет, его голоса я не слышала — его заглушало журчание воды и шелест листьев в кронах деревьев. Но сказать что-либо еще он был явно не в состоянии.

Мысленно поблагодарив за науку своих учителей, я неторопливо спустилась к кромке воды и еле заметно пошевелила пальцами.

О-о-о! Тур оказался в седле чуть ли не раньше, чем я закончила движение. А мгновением позже его конь влетел в реку. И рванулся ко мне, поднимая целые облака разноцветных брызг.

Прыжок с коня к моим ногам был не менее красив, чем эта скачка: Равсарский Тур вылетел из седла, как огромный горный орел, и замер, опустившись на одно колено!

— Великая Мать! — еле слышно прошептал он.

— Мой эдилье… — так же тихо ответила ему я.

Беглар Дзагай дернулся, как от удара хлыстом и посмотрел на меня расширенными от дикого восторга глазами:

— Эдилье?

— Да… — кивнула я. И улыбнулась. Так, чтобы он понял, как я его вожделею…

С трудом проглотив подступивший к горлу комок, военный вождь равсаров облизнул разом пересохшие губы и… догадался поздороваться:

— Крови врагов твоему… клинку, мужества твоим сыновьям, дерева твоему очагу…

— Твердости твоей деснице, остроты — взору и силы — чреслам… — после небольшой паузы ответила я. Естественно, сделав акцент на последних двух словах.

Воин покачнулся, потом мигом оказался на ногах и прижал кулак к правой половине своей груди:

— О-о-о… Я…

Дать ему возможность проявить силу своих чресел в мои планы не входило, поэтому, прижав палец к его губам, я негромко прошептала:

— Молчи… Сейчас, в начале Пути, ты еще только эйлешш… А вот когда я тебя прокую…

Равсар вздрогнул всем телом, закрыл глаза и… расправил плечи еще шире:

— Приказывай, о Великая Мать! Я готов идти за тобой даже в пасть Угериша…

— Ответ, достойный моего эдилье… — усмехнулась я. Потом нахмурилась, подняла правую руку на уровень глаз, покрутила ее вправо-влево и поморщилась: — Прикажи своим воинам забрать ее вещи. Этому телу нужен достойный уход. И… где моя лошадь?

— А вот и Юлдуз-итирэ… — вполголоса пробормотал Касым. — Вон, над барханом…

— Вижу… — так же тихо ответил Алван.

— Час волка. Третий день осени… — непонимающе уставившись на побратима, добавил воин. — Или я не так понял белолицего лайши?

— Ты понял его правильно… — устало прикрыв глаза, выдохнул Алван. — Но шестнадцать полных рук воинов — это еще не термен.

— Да, но он сказал, что в этот день и этот час на южной стене Ош-иштара не будет ни одного часового! — возмутился Касым. — Значит…