Каждый день Милена с Ролфой ходили вместе обедать, в том числе и в кафе «Зоосад». Всякий раз, прежде чем войти, Ролфа как бы съеживалась. И дело не только в том, что для того, чтобы не задеть притолоку, ей приходилось пригибаться. Просто она там смотрелась не белым медведем,а белой вороной. Она холмом возвышалась на узких скамейках, нелепо громоздилась за кукольными столиками; колени снизу вплотную подпирали столешницу, так что, вставая, Ролфа их оттуда буквально выволакивала. Прядки меха свисали прямо в суп, а чашечки были такие мелкие, что из них не то что пить — лакать и то было несподручно. По мнению Милены, примерно так должен был пировать Беовульф. Аппетит и манеры Ролфа явно унаследовала от Средневековья. Она чавкала и рыгала, натужно сопела и расплескивала еду, и все это с умильно-растерянным видом, как бы расписываясь в собственной беспомощности. Если на гарнир была картошка-фри, она брала две-три порции и кидала ломтики в пасть, как семечки, подцепляя их толстыми, поблескивающими от жира пальцами. Чашки ей приходилось вылакивать и вылизывать своим длинным розовым языком, иначе из них вообще ничего не достанешь. Лакать приходилось и питье — потягивать мелкими глотками, как люди, ей мешал язык. Над своей суповой миской она нависала, подобно львице на водопое, и точно так же лакала, украдкой поглядывая по сторонам.

Видно было, что все эти условности ее неимоверно тяготят. Мучительно сохраняя нарочито степенный вид, она наигранно улыбалась, а глаза между тем настороженно косили по сторонам. Она с вороватым проворством вылизывала подливку, надеясь, что никто не заметит. А люди между тем замечали и беззастенчиво таращились. Они с насмешливым удивлением цокали языками, когда она в очередной (третий) раз возвращалась от буфетной стойки с подносом, груженным добавкой жаркого или запеканки. Стояла тяжелая духота, в окна падал нестерпимо яркий свет. Ролфа если не ела, то сидела, свесив длинный розовый язык, и по-собачьи часто дышала.

— Может, она с едой заодно и сами тарелки сгрызает, — плоско острил кто-то поблизости.

Милена не обращала внимания. Она была влюблена. Ей нравилось принюхиваться и чувствовать, как пахнет Ролфа. Запах был чуть едким, с намеком на ковровый дезодорант. Милена тихонько втягивала его ноздрями и смаковала, вместе с ароматами еды. Иногда она деликатно просила, чтобы Ролфа дала ей попробовать кусочек рыбного пирога со своей тарелки.

— Дай-ка пробу снять. М-м-м, прелесть какая!

Рыбный пирог она терпеть не могла. Но очень уж хотелось почувствовать у себя на вилке лакомый привкус Ролфы.

«Что я вытворяю! Сумасбродство какое-то», — твердила она сама себе, с аппетитом облизывая нож и вилку.

Случался даже соблазн: а не лизнуть ли у Ролфы тарелку, пока никто не смотрит? А как-то раз произошло вовсе невероятное: она прихватила из кафе ложку, которой пользовалась Ролфа. Дело было так. Милена невзначай потянулась к ней, и, как положено, что-то ее остановило. Однако тяга к Ролфе оказалась сильнее, и Милена все же прикоснулась к ее ложке. Ложка после Ролфы была еще теплая. Тут внутри что-то словно лопнуло, и Милена, схватив, быстро сунула предмет себе в карман.

«Что за вздор! — мысленно вскинулась она. — Что мне с ней делать? На кухне возле раковины держать, что ли?»

Кстати, именно так она и сделала.

Иногда Милена якобы случайно сталкивалась с Ролфой, окунаясь в нее при этом лицом. Но отходить не спешила: ей нравилось ощущать ее по-звериному жаркий щекочущий мех. Ролфа была не на шутку заряжена статическим электричеством; Милену неоднократно шибало током, иногда довольно ощутимо. А когда стояли вблизи, мелкие волосики на руке у Милены топорщились дыбом.

Ролфе это периодическое сталкивание начало мало-помалу докучать.

— Да что такое! — сердито недоумевала она. — Тротуара тебе мало, что ли!

А однажды Милена — опять как бы невзначай — толкнула Ролфу на припаркованные в ряд велосипеды. Пять или шесть из них попадали, как в домино, а у Ролфы мех застрял в велосипедной цепи.

— Ой, прости, ради бога! — притворно засуетилась Милена, опускаясь рядом на корточки. Обхватив Ролфе лодыжку, она нежно к ней прильнула — мех был теплым, а сама голень огромной, размером с человеческий живот. Затем так же не спеша завозилась с цепью, смазанной какой-то густой мазью.

— Малышка! Позволь спросить: чем это ты там занимаешься? — нетерпеливо спросила Ролфа.

«Конечно же, обнимаюсьс тобой! — мысленно призналась Милена. — Ну делай же что-нибудь!»

— Малышка. Пусти, я сама. — Ролфа тихонько отстранила ее.

— Извини, извини, — послушно отодвинулась Милена. Боже мой, как это все неловко получается. Чтоже это со мной? О, Ролфа, Ролфа, ну догадайся же, скажи мне хоть что-нибудь, сделайчто-нибудь. Ведь я сама просто не могу осмелиться!

РОЛФА НАЧАЛА БРАТЬ ее с собой в оперу. Вместе они отправились на премьеру «Фальстафа». Вампиры явились всей толпой, изображая на этот раз лондонскую богему конца девятнадцатого века: мужчины во фраках, женщины в турнюрах. Кто-то вырядился под Бернарда Шоу.

Ролфа, судя по всему, осталась в полном восторге. Во время оперы она то и дело сотрясалась от смеха, раскачиваясь на своем кресле; при этом вместе с ней взад и вперед колыхался весь ряд. Милена была заинтригована декорациями и освещением. Очень понравилось, когда, рокоча, завращалась старая сцена и интерьер гостиницы сменился домом возле реки. Сама музыка по сравнению с этим впечатляла не так сильно.